– Спрашиваю здесь я, – сдержанно напомнил Розниек.

Дрейманис брезгливо поморщился.

– Так я и знал, не зря вы старались меня прихватить. В четверг, стало быть?

– Да, да. В четверг.

– Интересно, какие еще смертные грехи вы намерены мне приписать?

– Извольте ответить, где вы были в четверг, чем занимались? Это важно, – спокойно, но настойчиво повторил вопрос Розниек.

– Разве человек способен точно запомнить, где он был и что делал в тот или иной день и час? – Дрейманис уклонился от прямого ответа.

Розниек невольно прислушивался к монотонному шуму дождя. "Вопрос не лишен здравого смысла, – подумал он, – слишком точные ответы, как правило, далеки от истины".

Дрейманис нахмурился, видимо обдумывая, что сказать.

– Во-первых, это был рабочий день. Четверг… – Он достал свою записную книжку и принялся ее перелистывать. – В четверг я должен был проводить занятия с восьми пятнадцати до восемнадцати, с перерывом от четырнадцати пятнадцати до шестнадцати часов. Полагаю, ученики заметили мое присутствие в классе, – осклабился он. – Я же говорил, что мне придется доказывать, что я не верблюд.

Розниек пропустил реплику мимо ушей.

– А вечером?

Дрейманис посчитал по пальцам.

– По понедельникам, вторникам и четвергам с двадцати до двадцати двух пятнадцати у меня занятия со спортсменами. В этом году не было ни одного случая срыва.

– А ночью?

– Об этом надо спросить у моей жены, а еще лучше – у тещи, – повеселев, заявил Дрейманис. – Насколько мне помнится, за последние десять лет я ни разу не ночевал вне дома.

– Еще один вопрос: вы когда-нибудь бывали в Юмужциемсе?

– В Юмужциемсе? – переспросил Дрейманис. – Нет, никогда.

– А знакомые среди жителей Юмужциемса у вас имеются?

Дрейманис и на этот раз помедлил с ответом.

– Похоже, никто из моих знакомых там не проживает.

Розниек подробно записал ответы на бланке, затем поднял глаза на Дрейманиса.

– Возможно, вы знаете или знали ранее некую Катрину Упениеце или же ее мать, Каролину Упениеце? Дрейманис пожал плечами.

– Нет. Таких не знаю…

Розниек перечитал протокол и придвинул к Дрейманису.

– Прочтите и распишитесь. Это все, что я хотел выяснить.

Дрейманис недоверчиво глянул на следователя.

– Все? А я думал…

– Одернув распоясавшегося хулигана, вы поступили правильно, в полном соответствии с законами и моралью советского общества, – дружелюбно ответил Розниек. – Поступай так каждый, милиции было бы намного меньше работы. Непонятно только, почему вы так упорно избегали встречи с нами?

– Видите ли… у меня уже имеется некоторый опыт.

– Столкновения с законом?

– Ну… не совсем. Я был всего-навсего свидетелем… Хулиган привязался к женщине, и я его… одним словом… доставил в милицию. И пошло: что ни день, то пиши объяснения, заявления; то меня допрашивает инспектор, то следователь, затем вызывают для опознания этого типа. Устраивают очную ставку. Когда передали дело в прокуратуру, все началось сначала. Я едва успевал являться на нужный этаж, в указанную комнату, и все это под угрозой уголовной ответственности за неявку. Словом, полгода меня тягали по этому делу. Соседи и сослуживцы поглядывали на меня с подозрением, а кое-кто и отворачивался при встрече. Жена нервничала, работа не клеилась… Скажите откровенно, разве нельзя было все это провернуть покороче и без нервотрепки?

Розниек встал, подошел к окну, раздвинул шторы и открыл форточку. Ветер на дворе усилился. Крупные капли дождя ударяли о мокрую поверхность асфальта и лопались пузырями.

– Когда это произошло? – поинтересовался он, воротясь к столу.

– Да лет пятнадцать назад.

– К сожалению, вы тогда попали в руки волокитчиков. Но в тот раз вы были отнюдь не свидетелем, а обвиняемым. – Дрейманис бросил на Розниека недоуменный взгляд. – Да, да, вы его так, грубо говоря, двинули, что он влетел вместе с осколками стекла в витрину и получил тяжкие телесные повреждения.

– Да, но и тот негодяй ни с того ни с сего пристал к женщине, – пояснил Дрейманис. – Когда же я попытался его осадить, так сказать, по-хорошему, он полез в драку. Что оставалось делать? Только тогда у меня не было свидетелей. Женщина сбежала, а этот тип клялся, что я напал на него первым. К тому же в тот вечер я был навеселе после банкета…

Розниек сочувственно покачал головой,

– В жизни всякое случается. Женщина в тот раз поступила точно так же, как в нашем случае поступили вы. Уклонилась от следствия, это пошло вам во вред.