— Просто хочу хорошо провести этот вечер.

— Мы, кстати, ничего выпить не заказали.

— Я точно пас, — я качаю головой. — Ты закажи, если хочешь.

— Нет, один не буду. Поберегу печень. Так и чем ты занималась весь день?

— Много думала. — Улыбнувшись, я киваю за окно. — Красиво так, да? Горы всегда были моей мечтой. Почти как оливки. Я в детстве мечтала их попробовать, так как была уверена, что они на вкус как виноград. Тоже ведь зеленые и продолговатые. А выяснилось, что они вообще другие… Пряные и соленые. Но мне все равно понравилось. Настолько, что оливки стали моей зависимостью.

Интерес на лице Рафаэля сменяется недоумением. Весь его вид говорит: «И к чему вся эта гастрономическая ахинея?»

— С горами получилось так же. Я долго мечтала об этой поездке, а по итогу она совсем не соответствовала моим ожиданиям. Я думала, что приеду с Витей и буду виртуозно рассекать на лыжах под гром аплодисментов, а прилетела с тобой и все свои спортивные достижения свела к синяку на заднице. — Я смущенно улыбаюсь. — Но, тем не менее, мне понравилось.

— Меня тоже все устраивает, — негромко произносит Рафаэль после небольшой заминки. — Больше, чем я мог предположить.

— Проблема в том, что мне нельзя оливки, — шепотом добавляю я. — Язык начинает чесаться и ладони краснеют. Аллергия, в общем. Если много их съем, есть риск анафилактического шока, отека Квинке и прочей дряни. Вот такая паршивая ситуация.

Рафаэль долго и сосредоточенно изучает мое лицо в попытке продраться сквозь путанные метафорические дебри этого рассказа. По-видимому, справляется, потому что спустя несколько секунд кивает.

— Я тебя понял. Это действительно непросто.

— Давай поговорим о чем-нибудь отвлеченном? — предлагаю я, заулыбавшись. — Расскажи, как ты стал увлекаться лыжами?

Рафаэль принимает смену темы с видимой настороженностью, но на заданный вопрос все же отвечает.

— Сначала был сноуборд, я говорил вроде. Видео обучающее посмотрел, потом попробовал встать. Я, придурок, сразу на здоровенную гору полез, наебнулся смачно. Минуты полторы летел. Как шею не сломал, хер его знает. Потом понял, что второй такой лажи моему хребту не пережить, встал и покатился.

— А варианта больше не пробовать не рассматривал? — подначиваю я.

— Не. — Смяв в пальцах салфетку, Рафаэль усмехается. — Я же упрямый.

Я киваю.

— Хорошее качество.

Это первый случай нашего непринужденного общения без всякого допинга. На протяжении полутора часов диалог не стихает. Я спрашиваю, Рафаэль отвечает, я развиваю мысль, он подхватывает. Ужин проходит даже лучше, чем я запланировала: тепло, расслабленно и комфортно.

— Как только подхожу к номеру, начинает ныть позвоночник, — бормочет Рафаэль, глядя, как я прикладываю карточку к замку. — Как тут не верить в психосоматику.

— Это из-за кресла? — догадываюсь я.

— Ну.

Дверь распахивается. Я намеренно пропускаю Рафаэля вперед и затаиваю дыхание. Сделав несколько шагов, он резко оборачивается, во взгляде появляется недоумение.

— Почему чемоданы собрала?

— Улетаю. Завтра с утра.

— И на хера? — Он хмурится, выглядя разозленным.

Я в сотый раз за вечер растягиваю рот в вымученной улыбке.

— Потому что у меня аллергия на оливки.

— Ясно.

Дернув челюстью, Рафаэль швыряет куртку на кровать и подходит к окну.

— Я улечу, — произносит он через паузу. — Горы — это твоя мечта, не моя.

— Ты достаточно спал в кресле, — возражаю я. — Серьезно. Я уже все решила. Ты, конечно, тоже можешь вернуться домой, но тогда придется поселить в номер Сумко и Рылова, чтобы не пропадал зря. Ты заплатил за него немало, так что будет обидно.

— Дерьмовый какой-то план.

— Продолжать жить вместе — план дерьмовый в квадрате. Я уже вчера была согласна на секс, так что наверняка объездила бы тебя до конца недели. — Я натянуто смеюсь. — Ты оказался на удивление умелым переговорщиком. А когда подключаешь пальцы, становится невозможно противостоять. Короче, будет правильнее уехать. Нельзя забывать, что это всего лишь курорт, а настоящая жизнь у нас обоих дома.

Нахмурившись, Рафаэль смотрит перед собой, словно пытается освоить сказанное.

— Но есть и хорошая новость. — Я скалю зубы, мать его, в тысячный раз. — С сегодняшнего дня тебе больше не нужно будет спать в кресле.

Когда я выхожу из душа, упакованная в свою многострадальную пижаму, то обнаруживаю, что Рафаэль успел расположиться в кресле. Его руки скрещены на груди, ноги вытянуты и почти достают до угла кровати. Теперь он похож на Гулливера, по ошибке загремевшего в детский сад во время тихого часа.