– С чего ты взял?

– Ты же сама сказала, что те, кто посмотрит на поющую колдунью, будет очарован и погублен. Даже странно, что в поселке еще не опустели все дома.

– Если колдунья не заметит того, кто на нее смотрит, то и последствий не будет. Издали и украдкой смотреть можно. Ну и не с первого взгляда колдовство начинает работать, я думаю. – Ленкин апломб заметно поутих, а вид стал слегка обиженный. – Зря смеешься, на самом деле ничего смешного здесь нет! Столько людей пострадало, а ты… – Она наградила его укоризненным взглядом.

– Мне и не смешно, но я городской и в нечисть как-то не очень верю, уж извини. Наверное, в городах она не приживается, вот в нее там никто и не верит. Я склонен считать, что для любого, на первый взгляд, сверхъестественного происшествия можно найти логическое объяснение. А если его не находят, значит, просто плохо искали. Может быть, в исчезновениях людей замешаны злоумышленники, преследующие какие-то свои тайные цели, например, сектанты. Кто-нибудь искал пропавших? Службу спасения или полицию вызывали?

Ленка передернула плечами.

– У нашего поселка даже статуса населенного пункта нет, какие уж тут службы!

– При чем здесь статус? По экстренному вызову куда угодно должны приехать!

– Ну не знаю! Может, и вызывали, я не вникала. Да и как найти того, кто не хочет, чтобы его нашли? Люди ведь по своей воле в лес уходят. Говорят, одного такого пытались остановить, так он вырвался и сбежал, поминай как звали! А ты говоришь – службы!

– Да уж, загадочное явление… А почему ты считаешь, что у поселка нет статуса населенного пункта? Здесь, вон, даже церковь построили! – сказал Антон, заметив купола, блеснувшие в сгустившейся синеве вечернего неба.

– Так церковь-то старая, стоит еще с тех пор, когда был статус, и то она появилась благодаря нашему священнику. Он, говорят, ее своими руками поднял из руин, оставшихся после войны. Люди, конечно, помогали – и пожертвованиями, и трудом, но, если бы не он, не было бы у нас этой церкви. А тогда, может, и поселка бы не было – нечисть бы всех выкосила. Старики считают, что только молитвы отца Федота не дают нечисти разгуляться в полную силу.

– Святой человек ваш отец Федот!

– Да, вот только он уже очень старый, и неизвестно, что с нами будет, когда закончится его век. – Ленка вдруг остановилась, устремила взгляд вдаль, к церковным куполам, и троекратно перекрестилась. Беззаботное выражение исчезло с ее лица, уступив место страху и тоске. – Если бы не бабка, я давно бы отсюда уехала, только мне не на кого ее оставить. Здоровье у нее не очень, а о больнице и переезде в город она и слышать не хочет, считает, что современная медицина и цивилизация быстро сведут ее в могилу. Держится за свою лачугу и кусок земли, думает, что они ей силу дают. Пьет какие-то травки, к бабке-знахарке ходит, а толку никакого, ей только хуже становится. Еще и бредить начала в последнее время, аж жуть берет. Однажды вскочила с кровати посреди ночи, бегает по дому и кричит: «Внученька, внученька, где же ты?!», а меня будто и не видит. Я ей отвечаю, мол, вот же я, ба, а она отмахивается: «Да не ты!», а потом в слезы. Не знаю, что и думать!

Антон не перебивал, давая Ленке выговориться, да и подходящих слов не находил, чтобы выразить ей свое сочувствие, а те слова, что приходили ему в голову, казались банальными и ненужными. Когда Ленка замолчала, Антон коснулся ее плеча в знак поддержки, и она тотчас прильнула к нему со словами:

– Как же хорошо, что ты приехал!

Он не смог ее оттолкнуть, когда она прижалась губами к его щеке и задрожала от беззвучных рыданий. Красная панама медленно сползла с ее головы и шлепнулась на землю, покрытую коркой подсохшей грязи. Воздух наполнился приторным медовым ароматом ее волос. В пакете, который Антон сжимал в руке, глухо звякнули консервные банки. Следом звякнуло что-то еще, но не в пакете, а где-то за забором, возле которого они стояли. В просветах между досками обозначилась чья-то грузная фигура. Над зубчатым краем забора возникло рыхлое лицо пожилой женщины в цветастой косынке. Близко посаженные хитрые глаза с любопытством уставились на Антона.

– Ленка, ты это с кем там? Что-то не узнаю. Ах, вертихвостка! Вот Женька прознает, опять скандал учинит!

– Баб Шур, ты тут вахту несешь, что ли? – огрызнулась Ленка, поспешно отстраняясь от Антона и вытирая ладонью раскрасневшиеся влажные щеки. – Это друг детства, мы с ним сто лет не виделись! А Женька сам виноват: долго канителится!

– Тьфу на тебя, смутьянка! – Баба Шура злобно зыркнула на нее, пожевала губами и спряталась за своим дощатым укрытием, продолжая ворчать что-то себе под нос.

– Это бабуля моя, – пояснила Ленка. – Вот в этих хоромах мы с ней и живем. – Она махнула в сторону видневшегося за забором приземистого деревянного дома, выкрашенного ярко-зеленой краской. – Вечно за всеми шпионит, до всех ей дело есть. Выпрыгнула, как черт из табакерки! Вот что можно делать в огороде в такое время?! Услышала, видимо, наши голоса и пришла к забору подсматривать.

Воспользовавшись моментом, Антон начал прощаться с Ленкой, чувствуя, как против воли его лицо расплывается в виноватой улыбке.

– Извини, но Евдокия Егоровна, наверное, заждалась меня…

– Ты не слушай мою старую балаболку! – Ленка потупилась. Увидев на земле свою панаму, она подняла ее и скомкала в руках. – Нет у меня никакого Женьки. Точнее, Женька есть, но у меня с ним ничего нет.

Антону хотелось ответить, что для него это неважно, но он лишь кивнул, глядя поверх ее головы в небо, исчерченное перистыми облаками, багровыми, как свежие раны. Золотистые «луковицы» церковных куполов тоже налились алым и пламенели огненными языками над кромкой березового леса. Было в этой картине что-то непостижимо прекрасное и одновременно фатальное. Казалось, все пространство налилось кровью и готово разразиться кровавым ливнем. У Антона под сердцем вдруг защемило, как бывает в моменты, когда накатывает дурное предчувствие. И все же он не жалел, что приехал сюда. Если бы не Ленка, все было бы просто отлично.