– Я не пью спиртного! – возразил Антон.

– Это не спиртное, а лекарство: настойка собственного приготовления, рябиновая с травами, старинный рецепт. Я, можно сказать, только благодаря ей без врачей обхожусь до сих пор! – Пал Палыч поднял свою рюмку и потянулся к рюмке Антона. Не дожидаясь, когда гость поднимет ее в ответ, он проглотил свою порцию настойки и недолго думая наполнил рюмку заново, но пить не стал – отставил чуть в сторону и занялся котлетой.

Воспользовавшись тем, что хозяин отвлекся, Антон покосился на Евдокию Егоровну. Та тоже отодвинула свою рюмку, но в отличие от мужа не прикоснулась к напитку. Заметив, что Антон растерянно смотрит на нее, она махнула ему украдкой, мол, не хочешь – не пей. Он кивнул и вонзил вилку в котлету, едва сдерживаясь, чтобы не проглотить ее целиком: аппетит разыгрался просто зверский.

Опустошив тарелку, Антон заметил, что на столе появились разносолы в хрустальных вазочках, а бутылка с рябиновой настойкой опустела почти наполовину. Глаза Пал Палыча стали подолгу скрываться под набрякшими веками, а рот распахивался все чаще – то для того, чтобы выпить или закусить, то затем, чтобы исторгнуть очередную фразу, и фразы эти становились все более длинными и все менее внятными. Он пустился в пространные рассуждения о том, что раньше было лучше, чем сейчас, но заметил при этом, что сейчас еще ничего, а вот в перестройку поселок Белоцерковский едва не исчез с лица земли, и такой разрухи даже в войну не было, люди выжили лишь чудом да с Божьей помощью, которую отец Федот для них у Бога вымолил.

– Да-да, все мы живы благодаря отцу Федоту. Святой человек, дай Бог ему здоровья и долгих лет, – поддержала мужа Евдокия Егоровна и добавила, чуть понизив голос: – А то ведь у нас тут еще и нечисть водится! – Она бросила опасливый взгляд в темное окно, со вздохом выбралась из-за стола и отправилась задергивать шторы.

– Ну ты панику-то не разводи, да еще на ночь глядя! – буркнул Пал Палыч и опрокинул в себя очередную рюмку. – Напугаешь гостя!

– Так я не напугать хочу, а предостеречь, – возразила мужу Евдокия Егоровна и обратилась к Антону: – Бывает, бродят по нашему поселку странные существа, у нас их кукомоями прозвали. На людей они не нападают, но, если заметишь их, не вздумай разглядывать, иначе околдуют и в лес заманят. Те, кто их чарам поддался, ушли и не вернулись.

– Я слышал, что с моим дедом такое случилось, – сказал Антон, и в этот момент вилка, которой он пытался подцепить соленый груздь, плававший в вазочке, выскользнула из его пальцев, будто живая.

– Дед твой нагрешил больно много, вот кукомои его и прибрали, – промычал Пал Палыч, с трудом ворочая языком. Он держал опустевшую бутылку над своей рюмкой, глядя на зависшую на горлышке каплю настойки, которая почему-то не падала.

– Ох, кто же безгрешен-то?! Наговоришь тоже! – звонко всплеснула руками Евдокия Егоровна.

– Ну так грехи бывают разные, – прищурившись, усмехнулся Пал Палыч. – Я, вот, еще по молодости Петьке говорил: не женись без любви, потом греха не оберешься. Так он ведь не послушал! Пожалел Тоньку, женился, а что в итоге? Счастья лишил и себя, и ее, оба полвека промучились!

– Так уж и промучились! Ты уж зря-то не наговаривай! – Евдокия Егоровна возмущенно тряхнула головой. – Нормально они жили, не хуже других, а может, и получше некоторых! Петр всегда был примерным отцом и хорошим хозяином, а это разве не счастье для любой семьи? И на диване он не залеживался!

Пал Палыч ехидно захихикал:

– Конечно, не залеживался! Когда ему было залеживаться, если он по чужим дворам шастал!

– И когда это он шастал?! – ахнула Евдокия Егоровна.

– А ты, будто, не знаешь! – Пал Палыч расплылся в ядовитой улыбке. – У нас в поселке все кому не лень про это болтали! Неужто не слышала?

– Да мало ли кто чего болтает?! Хватает у нас сплетников! – Евдокия Егоровна вскочила, достала из шкафа свадебную фотографию, которую они с Антоном только что разглядывали, и принялась стирать с нее пыль краем передника, повязанного поверх нарядного платья из искусственного бархата. Со стороны это выглядело так, словно она чувствовала вину перед запечатленным на фото покойным Петром.

– Дыма без огня не бывает! – Пал Палыч сердито стукнул вилкой по столу. – Да Пётр и сам рассказывал. Как-то раз сидели мы с ним за кружечкой пива, давно было дело, я тогда еще рябиновую настойку готовить не умел. Э-э-э, нет, вру: не пиво мы пили, а водку, и было это на Петькиной свадьбе. Точно! Уже второй день гуляли. Подсел он ко мне и говорит: у Тони скоро ребенок будет. Я его радостно поздравляю, хотел даже обнять, а он мою руку отвел, и глаза печальные такие. Я спрашиваю: «Что неладно-то?», а он: «Так не мой это ребенок, чужой. Тонька в город ездила, в техникум поступать, но экзамены не сдала и вернулась с довеском. Топиться хотела, да я удержал!» Вот такие вот дела, дорогие мои! – Пал Палыч даже глаза раскрыл пошире, чтобы как следует насладиться произведенным эффектом.

Евдокия Егоровна молчала, но подбородок и щеки у нее предательски дрожали. Антон, совершенно ошарашенный, энергично мял бумажную салфетку.

– Благородный поступок, с одной стороны! – Палыч задумчиво поскрёб лысину. – Но, если разобраться, ничего хорошего в том нет! Петька, конечно, старался, да не вышло у него, любовь нежданно нагрянула, на сторону потянуло. Не сладил он с собой, поддался искушению. И что? Почитай, столько судеб искалечил! Свою, Тонькину, Анькину, дитя ее не рожденного, дочки ее и мужа, и бабы Шуры еще. Одно горе!