Антон догадался, почему дед Петр оказался единственным, о ком Евдокия Егоровна отзывалась лестно, не упомянув ни одного недостатка: она сама метила на место его жены. Это обстоятельство объясняло и тот факт, что Евдокия Егоровна никогда не заглядывала в гости к Горынским: скорее всего, она не хотела видеть Антонину в качестве хозяйки в доме Петра, чтобы лишний раз не бередить себе душу.

– В общем, обвенчались они, и утихли разговоры, как отрезало, – продолжила Евдокия Егоровна и шумно шмыгнула носом. – Вслед за ними и Глафира с Олегом собрались свадьбу сыграть, тоже венчание в церкви заказали, но тут без скандалов не обошлось: родители Олега решительно воспротивились этой женитьбе и даже попросили отца Федота, чтобы тот не проводил обряд венчания. Отец Федот сказал, что не может отказаться венчать брачующихся, но пообещал побеседовать с женихом и невестой по отдельности и посоветовать им пройти испытательный срок, чтобы убедиться в крепости своих чувств друг к другу. Но куда там! Олег никого не слушал – ни отца Федота, ни родителей, ни друзей, которые тоже пытались удержать его от рокового шага. Он со всеми перессорился, даже в драку лез! Дерганый стал, злой, как будто подменили человека. Я вот думаю: уж не приворожила ли его Глафира? Может, к бабке сходила за приворотом, а может, сама была ведьмой, кто знает… Такая красота от Бога быть не может, ведь ты сам видел, какие у нее глаза дьявольские!

– А можно мне еще немного альбом полистать? – попросил Антон, надеясь добраться до свадебных снимков и разглядеть пальцы священника.

– Неужто и на тебя чары Глафиры подействовали? Ведь на нее, чертовку, хочешь полюбоваться? – усмехнулась Евдокия Егоровна, но все же выполнила его просьбу, и альбом вернулся на стол. – Говорю же, дьявольские у нее глаза, даже на фотографии ее взгляд колдовской силой обладает!

– Ну почему сразу на нее? – возразил Антон, склоняясь над альбомом. – Просто интересно посмотреть, как люди раньше жили.

– Что ж, посмотри… Только Глафиру не ищи: нет ее дальше в альбоме.

– Как нет?

– Сгинула она в день свадьбы, будто испарилась! Вот еще одно доказательство ее ведьмовской породы: Божья благодать для ведьм губительна, обряд венчания им не вынести. Или, может, во время чтения молитв открылась ей вся мерзость ее сущности. Коснулся ее Божий дух, и узрела она в душе своей черный след, оставленный греховными деяниями, осознала себя блудницей и преступницей: ведь, как-никак, человека оклеветала, в тюрьму упекла! Видать, стыд ее обуял да изнутри дотла выжег, так что и следа от нее не осталось!

– Красиво излагаете, Евдокия Егоровна, но ведь так не бывает! Как это – и следа не осталось? – Антон скептически покрутил головой, продолжая переворачивать страницы альбома.

– А так! Исчезла она самым роковым образом! Почитай, на виду у всех исчезла, будто в дыму растаяла!

– В каком дыму? – машинально переспросил Антон не столько из любопытства, сколько для поддержания разговора. Его внимание сосредоточилось на снимке с изображением брачующихся Евдокии Егоровны и Пал Палыча, над головами которых зависла рука священника. Все пальцы на этой руке, включая мизинец, были на месте, и теперь Антон пытался понять, какая это рука – левая или правая, потому что целиком священник в кадр не попал. В данный момент загадочное исчезновение Глафиры интересовало его куда меньше, чем рука священника.

– Да какой-то растяпа подставку со свечами в церкви своротил. Подставка повалилась на икону, а там рушник был постелен, он и вспыхнул. Потушили-то сразу, огонь икону не повредил, но, понятное дело, суматоха началась. Гарью от рушника завоняло, зал дымом заволокло. Но ничего, окна открыли, проветрили. Когда угомонились все, тогда и заметили, что невесты нигде нет. Стояла вот только что перед аналоем вместе с женихом, батюшка как раз читал «И сподоби нас, Владыко…», и тут рухнула подставка. В суете никто на невесту не смотрел, все бросились пламя тушить, а как дым развеялся, ее уж не было. Всю церковь сверху донизу осмотрели, в каждый закут заглянули – нигде Глафиры не нашли, ни живой, ни мертвой, и следов никаких! Олег, как обезумевший, ее искал. Забрался на колокольню, да и сверзился оттуда, бедолага. Бедные родители, не хотели сына женить, так пришлось схоронить! Страшный то был день, ох и страшный!

– Почему страшный? – обронил Антон, изучая снимок с пристрастием, которому мог бы позавидовать самый въедливый криминальный эксперт.

– Как это «почему»?! – Возмущенный возглас Евдокии Егоровны заставил Антона оторваться от альбома. – Ты меня не слушал, что ли?! Олег, говорю, сорвался с колокольни и разбился насмерть! А Глафиру так и не нашли. Разве не страшный день? Однако ночь выдалась еще страшнее: ночью полыхнула церковь, да так, что в поселке видели, как огонь из окон вырывался. Когда прибежали тушить, отец Федот уж сам управился, только вот лицо у него обгорело, кожа повисла лоскутами, одежда вся дымилась. С тех пор он перестал фотографироваться, прячет теперь лицо от камеры.

– Вон как! – отозвался Антон, глядя в альбом. Он все прекрасно слышал, но поддержать беседу ему мешал вихрь мыслей, закружившийся в голове в тот момент, когда ему стало ясно, что рука священника на снимке была левой, а значит, она никак не могла принадлежать отцу Федоту, ведь у того на левой руке не хватало мизинца!

Глава 13. Тот самый Федот

Хлопнула входная дверь, из прихожей донеслось чертыханье, и через пару минут в гостиную нетвердой походкой вошел Пал Палыч.

– О! Явился – не запылился! – буркнула Евдокия Егоровна – не очень громко, но хозяин услышал.

– Видал, как жена мужа встречает, а?! Не женись, Антоха! Ни за что не женись! – проворчал Пал Палыч, продефилировав мимо Антона и на ходу хлопая его по плечу. Плюхнувшись на диван, он сложил руки на животе и шумно втянул носом воздух. – Чем это у нас так вкусно пахнет, а, Дусь?

Евдокия Егоровна молча поднялась и вышла из гостиной, а через мгновение вернулась с чистой тарелкой. Подцепив вилкой самый крупный кусок мяса с блюда, стоявшего в центре стола, она положила его на тарелку и поставила ее перед супругом. Пал Палыч придвинулся к столу и некоторое время пристально разглядывал содержимое тарелки, а потом, вскинув на жену мутные красные глаза, грозно спросил: