– Сейчас объясню, но сначала хочу обратить ваше внимание на то, что у отца Федота не хватает пальца на левой руке, видите?

– Точно! – ахнула Евдокия Егоровна с таким трагизмом, словно речь шла не о пальце, а как минимум о целой руке. – А я и не замечала…

– И что с того? – нетерпеливо спросил участковый.

– А то, что священник, который сейчас служит в церкви и называет себя отцом Федотом, совсем не тот отец Федот, который служил там до пожара! – выпалил Антон.

На секунду повисла тишина, а потом участковый недоверчиво произнес:

– И какие у тебя есть основания для подобного утверждения?

– Так ведь легко проверить: у нынешнего священника все пальцы на месте, – ответил Антон, довольный произведенным эффектом. – Вон, альбом на столе, можете сами убедиться, с позволения хозяев, конечно. На некоторых свадебных фотографиях священник попал в кадр, и видна его левая рука. Мизинец ведь не мог отрасти, верно?

Роман Денисович уже листал альбом. Удостоверившись в том, что Антон прав, он вернулся к первому снимку, лежавшему на столе, какое-то время изучал его, затем покачал головой и сказал с явным раздражением:

– Послушай, парень, зачем ты нам голову морочишь?! Снимок, сделанный до пожара, очень плохого качества и ничего не доказывает. Мизинец мог исчезнуть из-за дефекта, возникшего в процессе съемки или фотопечатания, а может, отец Федот просто сложил пальцы таким образом, что кажется, будто мизинца вообще нет.

– Вы посмотрите внимательно! – воскликнул Антон, вспыхивая от досады. – Видно же, что у него вместо пальца обрубок! Сейчас в церкви не тот отец Федот!

– Ничего там не видно! И отец Федот тот самый. Хватит выдумывать! Устал я сегодня и никак до дома добраться не могу из-за всяких фантазёров! – проворчал участковый, направляясь к выходу.

– Подождите! – Антон нагнал его в прихожей, когда тот натягивал на ногу огромный резиновый сапог. – Вы хотя бы проверьте эту версию! Вдруг она подтвердится?

– И что это даст? – усмехнулся участковый, не поднимая головы: он был уже занят вторым сапогом.

– Ну как «что»?! Если один человек выдает себя за другого, значит, ему есть что скрывать! И этот человек был последним, кто видел Яну!

– Ох и свалился же ты, дуралей, на мою голову! – Участковый выпрямился и посмотрел на Антона так, как смотрят на умалишенных – с жалостью вперемешку с неприязнью. – После пожара в церкви прошло больше полусотни лет. Хочешь сказать, что в течение всего этого времени какой-то человек выдавал себя за отца Федота? И все это время он проводил службы, женил, крестил, хоронил? Кому и зачем это может быть нужно? Ведь священник – не царь! Ну сам подумай! Кто мог польститься на его место?

Антон пожал плечами.

– Если есть факт подмены, значит, и мотивы выяснятся.

– Да нет никакой подмены! – сердито воскликнул Роман Денисович и толкнул входную дверь. Из темноты сеней дохнуло сыростью, и стало слышно, как барабанит дождь по жестяному навесу над крыльцом. – А если и есть, то доказать это уже невозможно: время все следы стерло.

– А генетическая экспертиза? – спросил Антон и осёкся: данные-то с чем сравнивать?

– Нужен ведь генетический материал отца Федота, взятый у него до пожара, но машину времени пока не изобрели, – терпеливо пояснил участковый, и, судя по голосу, это были последние капли его терпения. – Не забивал бы ты себе голову всякой ерундой! Я даже не сомневаюсь, что наш отец Федот – тот же самый, что и до пожара был!

С этими словами он вышел, хлопнув дверью чуть громче, чем это допускали приличия.

Глава 14. Поля

Дождь и не думал заканчиваться, лишь время от времени чуть стихал и вновь набирал силу. Бойкая капель внутри дома солировала шелесту дождевых струй, доносившихся снаружи. Антон лежал без сна, подозревая, что вряд ли уснет под эти звуки. Вернувшись от соседей, он первым делом опорожнил все ведра в доме, расставленные в местах протечек, но при таком дожде те наверняка переполнятся еще до рассвета.

В голове крутились разные мысли, толкались там в борьбе за первенство, и Антон ловил себя на том, что не может сосредоточиться на чем-то конкретном. Вначале он подумал о лже-священнике и решил, что не мешало бы поискать среди сельчан тех, кто знал отца Федота еще до того, как случился пожар. Потом он вспомнил, что так и не перезвонил матери, и его охватило чувство вины. Часы на экране телефона показывали два часа ночи, и перезванивать было поздно, а новых сообщений и пропущенных звонков от нее не было, и это его немного успокоило. Но спокойствие длилось недолго, и чувство вины вернулось вместе с мыслями о Яне: думать о ней было страшно, а голос совести, звучавший почему-то голосом участкового, вещал: «Если бы ты тогда шел по дороге, а не свернул в лес, как подлый трус, она бы не пропала!» Воспоминания о блужданиях по лесу принесли с собой образ лесной чаровницы, плещущейся в ручье. Эта картина задержалась в его голове лишь на миг и растаяла под натиском другого видения, темного и жуткого, где светлым пятном выделялась церковь, у стен которой металось стадо человекоподобных чудовищ.

Вконец измучившись, Антон решил пойти спать в машину. Конечно, шум дождя там будет слышен еще отчетливее, чем в доме, но зато не помешает звук капающей с потолка воды – именно это раздражало больше всего. Откинув тяжелое от сырости одеяло, Антон поднялся с кровати, сунул ноги в тапки и тут вдруг вспомнил, что отдал ключи от джипа участковому. Тяжело вздохнув, он вновь опустился на кровать, но не смог заставить себя лечь, понимая, что все равно не уснет. Какое-то время он сидел, устремив взгляд сквозь окно на тени, метавшиеся по двору под качавшимися на ветру уличными фонарями, и подумывал, не расположиться ли на ночлег в сарае. Он помнил, что раньше там была раскладушка – висела на крючке, прибитом к стене, упакованная в брезентовый чехол. Дед Петр иногда пользовался ею, если задерживался за работой допоздна – тогда он оставался в сарае до утра, чтобы никого не разбудить своим появлением в доме посреди ночи. Во время последних визитов в сарай Антон не озаботился вопросом, на месте ли раскладушка, но предполагал, что, поскольку все внутреннее убранство там выглядело нетронутым, то и она никуда не делась. Постепенно идея о ночлеге в сарае окрепла и переросла в намерение. Накинув на плечи пиджак и подхватив одеяло, Антон вышел на крыльцо и, пригнувшись, стремглав бросился сквозь мокрый бурьян в дальний конец двора, куда не достигал свет фонарей. Вход в сарай пришлось искать на ощупь (не подсвечивать же телефоном при таком ливне), и поиски увенчались успехом лишь после того, как Антон основательно обжегся крапивой. Но вот наконец его пальцы наткнулись на дверную ручку. В следующий миг он нырнул в спасительное сухое нутро сарая и плотно прикрыл за собой дверь. Кромешная тьма, окутавшая его со всех сторон, не вызвала страха, и даже наоборот, у него возникло чувство, словно он давно хотел прийти сюда, но отказывался признаться себе в этом. Может быть, именно поэтому и сон не шел к нему?