И все-таки голос разума одержал верх. Взяв девушку за плечи, Антон мягко отстранил ее от себя, поднялся, сел рядом и сказал:

– Послушай, так нельзя. Я не знаю тебя, ты не знаешь меня…

Чаровница снова цвиркнула по-птичьи и хотя ее щебетание даже отдаленно не напоминало человеческую речь, Антону показалось, что она ответила ему: «Я тебя знаю!»

«Мистика какая-то», – подумал он, понимая, что все сильнее увязает в колдовском плену, но ни малейшего желания вырваться из этого плена у него не возникало.

– Кто ты? – Он повторил свой вопрос, еще надеясь, что голос девушки, прозвучавший в его голове, ему почудился.

Девушка вновь издала птичий щебет, а смысл, заключенный в нем, достиг его сознания: Антон был уверен, что она сказала «Поля».

– Поля? – переспросил он, стремясь проверить свою догадку и таращась на темную фигуру рядом с собой в тщетной попытке получше разглядеть собеседницу, в то время как в его груди все трепетало и переворачивалось.

«Поля», – тотчас отозвалось в его мозгу, как только девушка снова пискнула.

У Антона захватило дух, и вновь закралось подозрение в эфемерной природе всего происходящего: либо он видит очень яркий сон, либо с ним по какой-то причине приключилась феноменально реалистичная галлюцинация, либо… ну либо беда с головой, и придется лечиться, если это вообще лечится.

– Поля – это что, твое имя? – Голос Антона сел от волнения.

На этот раз чаровница выдала более продолжительное щебетание: «Вообще-то, Пелагея, но для своих – Поля. А ты Антон, я с детства тебя знаю».

– Интересно, откуда? – потрясенно выдохнул он.

«Ты приносил молоко и печенье в сарай, где я пряталась, а твоя бабушка ругала тебя за это, и я слышала, как она называла тебя по имени».

У Антона закружилась голова – то ли так сказывалось вторжение в его мозг чужого разума, то ли это были последствия шока, вызванного полученной информацией.

– Молоко и печенье? – повторил он и тотчас разозлился на себя: ну зачем он все повторяет за ней, как попугай?! Ведь отлично понял, что она сказала!

«Ты думал, что кормишь домового!» – прощебетала девушка, а затем весело рассмеялась обычным человеческим смехом.

Антон поразился тому, что ей известны такие подробности из его прошлого.

– Так, значит, то был не домовой, а ты?! И ягоды в туеске тоже ты приносила?

«На самых лучших полянках собирала! – гордо сообщила она. – Только я знаю, где растет такая крупная земляника! Остальным не рассказываю».

– Остальным? А кто они? Твоя семья?

«Про это запрещено говорить!» – Девушка встревожилась. Они сидели плечом к плечу, и Антон почувствовал, как она вздрогнула.

– Понятно! – Он кивнул. – Тогда расскажи то, что можно. Кто ты, откуда, почему щебечешь по-птичьи и почему я тебя понимаю?

«Ты меня понимаешь, потому что открыл для меня свое сердце», – туманно ответила она, проигнорировав остальные вопросы.

– А по-человечески ты говорить умеешь?

«Никогда не пробовала».

– И ты всегда вот так щебетала?

«Всегда. У нас все так щебечут».

– В жизни не слышал, чтобы люди общались на птичьем языке! А можешь попробовать что-нибудь сказать?

«Нам нельзя говорить по-человечески. За нарушение этого правила у нас отрезают язык!»

Вместе с ответом девушки Антону передался ее страх. Он вспомнил свое предположение о секте, действующей в окрестностях поселка, и подумал, что оно может подтвердиться в скором времени. Правда, в версию о сектантах не вписывались люди, щебечущие по-птичьи и обладающие телепатическими способностями – подобному феномену едва ли удастся отыскать рациональное объяснение. Зато в версию о нечисти не вписывались отрезанные языки: известно ведь, что нечисть охотится за человеческими душами, зачем ей отдельные части тела? Хотя, если уж допускать существование нечисти, то стоит отметить, что есть среди нее и вампиры, которые пьют кровь; может быть, появился новый вид вампиров, неравнодушный к человеческим языкам? Антон мысленно посмеялся над своими размышлениями и задумался о том, как бы выудить из девушки побольше информации, чтобы понять, в каком окружении она живет – среди существ из потустороннего мира или среди преступников.

– Жестокие у вас законы! – заметил он, участливо сжимая ее руку, и, помолчав немного, добавил: – Но сейчас мы здесь одни. Может, попробуешь сказать пару слов?

Ее рука выскользнула из его вспотевшей ладони. Она выпрямила спину и чинно сложила руки на коленях, как провинившаяся школьница.

«Не могу. Мать-Страдалица вездесуща, от нее ничто не укроется!» – Ее тело, казалось, одеревенело, а руки сжались в кулаки.

«Из тех, кто родился в убежище, никто не умеет говорить по-человечески, поэтому их не лишают языка, – продолжила Поля после паузы. – А те, кто пришел к нам из внешнего мира, проходят обряд посвящения: после того, как им отрезают язык, они очень быстро начинают говорить по-нашему. Моя мама из пришлых и тоже прошла через это».