– Приходи, будет весело! – сообщила она, подмигивая ему как ни в чем не бывало.

– Да брось, Лен! Твой жених точно не обрадуется моему появлению! – ответил Антон, пытаясь вернуть ей открытку.

– Зря ты так думаешь! – решительно возразила она. – Женька вспыльчивый, но отходчивый. Он долго зла не держит, и вообще недавно сказал мне, что ты нормальный парень.

– Ну а вдруг ты опять на меня упадешь и он вспылит? – усмехнулся Антон. – Не хочу рисковать и портить ваше торжество.

– Вижу, ты все никак не можешь забыть тот случай со стремянкой. – Ленка виновато улыбнулась. – Если честно, я тогда нарочно с нее упала. Я видела, что Женька уже идет.

– Я догадался, только не понял, зачем ты это сделала.

– Ты прости меня, Антоша. Мне казалось, что между нами еще не погасла искорка, которая однажды вспыхнула тогда, на озере, и, доставая стремянку, я вдруг представила, как Женька увидит нас с тобой в обнимку и начнет на меня орать, может, даже ударит, а ты за меня заступишься. Ты бы заступился, я знаю. Ну и, может, разгорелась бы та искорка, и закрутилось бы все у нас с тобой.

– Ну ты и дура, Лена! – вырвалось у Антона, но Ленка, вопреки его опасениям, не обиделась.

– Конечно, дура! Вроде бы взрослая уже, а все еще в сказки верю!

Она шмыгнула носом, и это вызвало у Антона острое чувство жалости к ней.

– Ладно, я приду. Только давай без фокусов!

– Правда, придешь? – просияла Ленка и чуть не бросилась к нему на шею, но он вовремя отстранился, ворча:

– Лена, ты неисправима!

– Я же по-дружески! Ну все, все, больше не буду! – Она выставила перед собой руки ладонями вперед. – Но имей в виду, что, пока я не замужем, у тебя еще есть шанс! – Ее лицо расплылось в озорной и откровенно нахальной улыбке.

Несмотря на отвратительный Ленкин цинизм, Антон поймал себя на том, что по-прежнему испытывает к ней дружескую симпатию. Он прекрасно понимал, что никакой любви Ленка к нему не питает, а просто пытается устроить свою жизнь и мечтает сменить деревенскую избу на комфортную городскую квартиру. Если бы она узнала размер суммы на его банковском счете, то, скорее всего, и вовсе не дала бы ему прохода. Однако, глядя на нее, хваткую, но глупую деревенскую девицу, он видел образ другой Ленки – той, с которой носился по бескрайним деревенским просторам, пытаясь обогнать ветер, добежать до горизонта или допрыгнуть до облаков. Это было так здорово, что он совершенно дурел от распиравшего его восторга. Тогда Ленка была совсем другой. Наверное, и сам он тоже.

Антон улыбнулся ей в ответ и сказал, подразумевая ее слова о данном ему шансе:

– Ты очень щедра, спасибо!

Распрощавшись, он ушел, досадуя в душе, что согласился прийти к ней на свадьбу, и не догадываясь, что там он в последний раз увидит ее живой.

*****

Антон не находил себе места после той ночи, когда Поля показала ему вход в убежище, похожий на большую звериную нору, вырытую между березовых корней. С тех пор Поля больше не снилась ему и не наведывалась в сарай тайком. Антон знал об этом наверняка благодаря тонким нитям, которые закрепил на стене сарая так, чтобы те пересекали дыру. Такие же нити он натянул и на входной двери, которую не запирал. Пробраться в сарай, не разорвав нити, было невозможно, и те наутро оставались целыми, но он и без этого знал, что Поля не приходила: ее землянично-хвойный аромат давно выветрился, и в сарае пахло, как раньше, старым деревом и пылью. Теперь этот запах ассоциировался у Антона с тоской и одиночеством.

Он все чаще подумывал о том, чтобы пойти в лес и отыскать дыру в земле, в которую нырнула Поля, но сдерживался, опасаясь, что может не вернуться назад. Его тянула туда некая неведомая сила, и он подозревал, что у этой силы мистическая природа. Недаром в поселке ходили разговоры о поющих колдуньях-кукомоях, заманивающих в лес жителей, после чего те пропадали без вести. И хотя Поля раскрыла ему тайну пугающего облика кукомои, который оказался банальным маскарадом, ее необычный способ общения свидетельствовал о том, что она все же обладала особыми способностями. Может быть, эти способности давали ей возможность проникать не только в голову другого человека, но и в его душу? Проще говоря, Антон склонялся к мысли, что подвергся влиянию колдовских чар, как когда-то его дед. Поля говорила, что приходила сюда с матерью и та звала деда Петра в убежище. Интересно, почему дед изобразил на картине Полю, а не женщину, которой был очарован и в конце концов ушел к ней, поддавшись ее чарам? Вероятно, Поля была для него не чужая. А кем она ему приходилась? Антон подумал, что она вполне могла оказаться дочерью его деда, и эта мысль вначале ужаснула его: ведь тогда получалось, что они с Полей кровные родственники и по этой причине не смогут быть вместе. В следующий миг он вспомнил рассказ Евдокии Егоровны о том, что дед Петр женился на бабе Тоне, когда та ждала ребенка от другого мужчины, а значит, дед ему не родной. «Кстати, ведь и мать это подтвердила!» – подумал Антон, и ему стало легче, а потом он поймал себя на том, что размышляет так, будто собирается связать с Полей свою судьбу. Но ведь Поля ясно сказала: он сможет увидеть ее вновь только в «убежище», и тогда ему придется отказаться от прежней жизни и остаться там с ней навсегда. А что там, в том «убежище»? Что это за люди (если они вообще люди)? Почему прячутся под землей и выходят оттуда по ночам в лохмотьях и пугающих масках? И почему, если уйти в убежище, то нельзя будет вернуться к обычной жизни? А как туда уйти, если там – пугающая непроглядная тьма с пляшущими огоньками, вызывающими мысли об адских котлах, в которых черти поджаривают грешников?

Иногда Антону казалось, что от всех этих терзаний он однажды сойдет с ума, но не думать об этом не получалось. Зато о Яне он почти не вспоминал. Если бы не мать и подруги бывшей невесты, которые иногда звонили, чтобы узнать, не появились ли о ней какие-нибудь новости, он, наверное, начисто позабыл бы о ее существовании. Что уж говорить обо всех остальных заботах – его больше не посещали идеи отремонтировать дом или обзавестись нормальной одеждой (он по-прежнему щеголял в дедовских «нафталиновых» костюмах), и мысли о работе в банке его тоже не тревожили. Все, что не было связано с Полей, отодвинулось на дальний план, включая свадьбу Ленки и Женьки, на которой он обещал присутствовать.

Но свадьба сама напомнила о себе: в то утро Антон проснулся, услышав смех, музыку и веселый людской гомон. Казалось, весь поселок стоял на ушах. Размышляя о том, по какому поводу расшумелся народ, Антон заворочался на раскладушке, не желая вставать: сон сморил его лишь с рассветом. Он надеялся поспать еще немного, но любопытство не позволило ему расслабиться. Сбросив с себя одеяло, он поднялся на ноги и отправился за брюками, висевшими на крючке, вбитом в стену сарая, а по пути вспомнил о пригласительной открытке, которую получил от Ленки и затем сунул в карман этих брюк. Открытка по-прежнему находилась там, порядком измятая и потертая, но текст, написанный на ней от руки, был вполне читаемым.