– Слышь, Антоха, ты давай не чуди! Говори, где Лена! – выдохнул он ему в лицо, в бешенстве тараща глаза. – Что ты с ней сделал, признавайся! Ведь ты же клеился к ней, а?!

– Клеился, клеился! Еще как клеился! – закивала баба Шура, выглядывая из-за Женькиной спины. – И в магазин к ней шастал, и лапал ее! Люди-то все видели!

– Так, наверное, он ее из ревности и придушил! – выкрикнул кто-то, и баба Шура протяжно завыла, уронив лицо в ладони.

Казалось, что все пространство вокруг завибрировало от криков и нервного напряжения людей, собравшихся в церковном дворе. Внезапно народ умолк и расступился, пропуская кого-то. При виде участкового Антон похолодел. Роман Денисович остановился рядом с Женькой и, глядя на Антона, холодно процедил:

– Ну что, друг ситцевый, все по лесам шастаешь? И снова невеста пропала? Ты у нас прямо какой-то серийный сердцеед!

Антон понял, что серьезно влип и, если Лена не найдется, дальше будет только хуже: скорее всего, его арестуют и отвезут в изолятор. Насколько он знал, участковый был не вправе это сделать, но, возможно, полиция уже едет сюда. Не думая о последствиях, Антон вложил все силы в мощный рывок и, оставив в руке Женьки выдранный с корнем лацкан своего пиджака, бросился прочь с такой скоростью, с какой еще ни разу в жизни не бегал – даже тогда, когда они с Ленкой бежали к горизонту наперегонки.

Глава 17. Обитель Матери-Страдалицы

Лавируя между деревьями, Антон мчался сквозь лес до тех пор, пока жжение в легких не стало нестерпимым, а в глазах не потемнело так, что реальность начала ускользать от него. Тогда он упал, уткнувшись лицом в землю, покрытую прелой хвоей, и, перевернувшись на спину, долго хватал ртом воздух. Он ждал, что на него вот-вот набросятся преследователи, ведь за ним наверняка гнались, но время шло, а к нему никто не прикасался, лишь пара хвоинок упала ему на лоб с ветки, качнувшейся под весом севшей на нее птицы.

Тело казалось ватным и не слушалось, словно все в нем отмерло, но жизнь постепенно возвращалась к Антону по мере того, как восстанавливалось дыхание, а вот способность здраво размышлять возвращаться не спешила: мысли роились в голове, как мошкара над застоявшейся лужей. Антон совершенно не представлял, что ему делать дальше. Какой был смысл в этом побеге? Сбежав, он только усугубил свое положение, ведь его все равно найдут, не будет же он прятаться от полиции всю жизнь! Возможно, было бы лучше, если бы он позволил полицейским задержать его и показал им вход в так называемое убежище. Сейчас Антон сожалел о том, что не сделал этого раньше, но вместе с тем осознавал, почему не выдал следствию это место: он не хотел, чтобы Поля пострадала. Если бы полиция разворошила логово кукомой, лесную чаровницу тоже бы задержали, но Антон был уверен, что она непричастна к преступлениям, которые совершали ее сородичи. Наверняка она даже не понимает, в какой жуткой среде находится, если действительно родилась и выросла там. Ее нужно спасать, а не отдавать в руки полиции! Внезапно Антон понял, как поступит дальше: он отправится в «убежище» и притворится, что готов стать там своим, а потом, немного осмотревшись, найдет способ, чтобы сбежать вместе с Полей. Ведь Поля как-то выходит оттуда, значит, они смогут выбраться вместе. Как только эта идея окончательно сформировалась в его голове, он ощутил прилив сил и готов был немедленно приступить к ее воплощению, но спохватился, сообразив, что с момента его побега прошло слишком мало времени, а значит, преследователи могут быть где-то поблизости. Да и вообще, лучше дождаться темноты. Почему-то он даже не сомневался, что ему удастся найти вход в «убежище» и ночью, а от мысли о том, что он вскоре увидит Полю, у него снова перехватило дыхание.

Откуда-то из глубин сознания донесся слабый голос внутреннего скептика, вещавший о том, что лезть в это «убежище» – верх сумасбродства, и не важно, что Поля может беспрепятственно покидать это место, когда захочет, ведь среди тех, кто ушел туда из поселка, вернувшихся не было. Антон не стал прислушиваться к этому голосу, сейчас ему не хотелось думать о последствиях, ведь главное – он увидит Полю, услышит ее экзотическое воркование, заглянет в колдовские глаза и вновь вдохнет исходящий от нее умопомрачительный аромат.

Хруст ветки, раздавшийся поблизости, вырвал Антона из пучины грез, куда он начал проваливаться незаметно для себя. Насторожившись, Антон уловил звук шагов. Кто-то шел по лесу, и вряд ли это был один из его преследователей: шагали очень медленно, скорее даже брели. Из темноты, сгустившейся между елями, выплыла белая воздушная фигура, похожая на привидение. Ошеломленный Антон позабыл о том, что собирался спрятаться, и смотрел, как она приближается к нему. Вдруг он узнал в ней Лену: белое свадебное платье и пышная фата, скрывавшая лицо, в вечерних сумерках обрели сходство с погребальным саваном. Он окликнул подругу детства и помахал ей рукой.

Лена вздрогнула и замерла.

– Кто здесь? – Приподняв фату, она встревоженно огляделась и, заметив Антона, сидящего под елкой, с облегчением выдохнула: – А, это ты…

Усевшись рядом с ним на траве, она подтянула к себе ноги и уткнулась подбородком в колени. Антон заметил, что глаза у нее заплаканные, а лицо в черных разводах от потекшей с ресниц туши.

– Что с тобой стряслось? – спросил он, чувствуя, как напряжение отпускает его: Лена цела и невредима, а значит, и обвинение в причастности к ее исчезновению ему теперь не грозит.

Она всхлипнула.

– Я всегда знала, что она жива!

– Ты о ком?

– О маме. Я видела ее, но она от меня скрылась. Ничего не понимаю! Почему она не захотела со мной говорить?

– Лен, а ты уверена, что не ошиблась? Ведь ты как-то упоминала, что твоя мать исчезла, когда ты была совсем маленькой.

Лена раздраженно фыркнула:

– Хочешь сказать, я сумасшедшая?! Конечно, я уверена! Еще как уверена! Ведь дома остались мамины фотографии, я разглядывала их часами.

– Но с тех пор прошло много лет. Возраст меняет людей.