Отец Иаков задумчиво посмотрел на меня, и протянул мне свой вексель.

— Могу я его пока оставить у тебя брат? — попросил он, — я не могу остаться в Неаполе, а твоё предложение весьма интересно, я смогу организовать этот приют в том месте, куда меня направит папа. Ты прав, деньги просто огромные, чтобы их доверить кому-то кроме тебя.

— На самом деле и мне не нужно, — улыбнулся я, — я тоже просто слабый человек.

Все до единого инквизиторы скептически на меня посмотрели, вгоняя меня в смущение.

— Вы братья, — обратился я к местным, — снова можете занять свои места при монастыре, документ, возвращающий финансирование неапольского филиала инквизиции короной, подписан королём Альфонсо и находится у архиепископа.

— Мы благодарны тебе брат за помощь в этом, — все трое склонили головы.

— По договорённости с королём, порт и город открывается завтра, — добавил я, — так что лично мне осталось в городе всего одно дело, и мы можем отбывать с отцом Иаковым обратно.

— Да, сегодня прибыл гонец из Рима, — кивнул он, — привезя письмо раскаяния от Лоренцо Валла, так что архиепископ Ринальдо также не имеет к нам больше вопросов. Расследование и правда полностью завершено.

— Все опросные листы и журналы мы отправим в Рим, как и положено, — заверил его брат Стефан.

— Нисколько в этом не сомневаюсь брат, — поклонился отец Иаков второму инквизитору.

— Тогда предлагаю пройти в столовую, — показал я пальцем в направлении нового помещения, которое настоятель монастыря попросил меня устроить по принципу того, что работало у нас во время расследования.

— Идём братья, — поднялся отец Стефан перекрестившись и мы последовали его примеру. Только меня взял к себе на руки отец Иаков, показав Бернарду, что сам меня донесёт до места.

Я удивлённо посмотрел на него, когда он понёс меня по коридорам монастыря, погружающегося в сумерки заходящего солнца. Последние лучи гасли в пустых проёмах окон, там где ещё не успели поставить ставни или стеклянные рамы.

— Что случилось брат? — поинтересовался я.

— Переживаю за тебя Иньиго, — он посмотрел на меня, — я знаю, как много жалоб ушло отсюда в Рим и все в основном о тебе и твоём вызывающе неправильном поведении.

Я хмыкнул.

— У меня почему-то есть твёрдая уверенность, что один документ с пятьюдесятью тысячами флоринов защитит меня от этих нападок, — объяснил я ему своё спокойствие, — ну или Рим в конец меня разочарует.

Против его воли, на отце монаха появилась слабая улыбка.

— Я знаю ты писал каждую неделю отчёты кардиналам Орсини, Торквемада и нынешнему папе, когда он ещё был Альфонсо де Борджиа, — не спросил, но просто указал он реальный факт.

Я кивнул.

— Без подробностей естественно, только ход расследования и суммы заработка золота, — подтвердил я.

— Перед тем как я вручу папе свой отчёт, я хотел спросить тебя, не хотел бы ты его увидеть? — он явно с большой осторожностью у меня это спросил.

— Нет, зачем? — удивился я, — я знаю вас и доверяю вашим суждениям.

— Мне бы твою уверенность, — вздохнул он, — в нём есть и нелестные мои отзывы о тебе и твоих методах продажи индульгенций.

— Зачем вы тогда предлагаете мне его прочитать? — удивился я.

— Если ты попросишь меня, я готов убрать эти пункты из своего отчёта, наступив на горло своей совести, — тихо сказал он.

— Я и так потребовал от вас многого отец Иаков, заставив включить в список еретиков тех, кто там не должен был быть, — я внимательно посмотрел на старика, который явно разрывался между чувством ответственности и чувством привязанности ко мне, — просить у вас больше было бы неправильно. Так что пищите в своём отчёте всё, что считаете правильным отец Иаков.

— Ты тоже можешь написать обо мне правду, — мои слова его явно немного успокоили.

— Я уже отправил свой отчёт брат, — отмахнулся я, — и конечно же я на его страницах вылил всё про вас, что во мне накопилось. Так что не смущайтесь, мы с вами будем в расчёте.

Ему сразу полегчало, он повеселел и до столовой мы дошли молча. Зачем я ему соврал? Ведь я о нём написал в отчёте только хорошее и в таких возвышенных тонах, что не понять, что он просто святой в теле человека было нельзя.

Всё просто, я не думал, что я надолго задержусь в Риме, поскольку отец явно хотел и неоднократно намекал, что я вскоре вернусь домой. Так что какая награда не ждала бы меня в Риме, это не сильно отдалит мой отъезд оттуда, как бы я этого не хотел.

К тому же я никому не собирался говорить, сколько у меня теперь денег, а хотел прикидываться до конца о том, что я завишу от семьи и их средств. Чем меньше людей будут знать, что я богат, тем большее будет моё маленькое, уродливое тело в сохранности до тех пор, пока я не подрасту достаточно, чтобы заявить о своей самостоятельности.