Парень смутился ещё сильнее, но под моим давлением признался.

— Почему вы ничего не ответили синьорине Анне, синьор Иньиго? — смущаясь спросил он, — она ведь намеренно оскорбила вас.

— Бартоло, — я весело посмотрел на него, — если тебе предложат сменить твой новый костюм на обноски нищего, ты это сделаешь?

— Конечно же нет синьор Иньиго, — удивился он, — зачем мне это делать?

— А зачем ты предлагаешь мне натягивать на себя чужое мнение? — спросил я его, — я ведь себя таким человеком не ощущаю, так что зачем я буду об этом с кем-то говорить?

Бартоло на секунду замер, затем восхищённо посмотрел на меня.

— Вы самый умный человек синьор Иньиго из тех, что я знаю, — признался он и покраснел.

— Перестань о ней думать, — вздохнул я, — Колонна также далеко от тебя, как совесть от сердца ростовщика.

Бартоло тяжело вздохнул, заканчивая меня переодевать и вручил книгу, которую я не дочитал.

— Я это понимаю синьор Иньиго, но ничего не могу с собой поделать, — признался он и мышкой покинул меня, оставив думать, что же со всей этой ситуацией делать.

В понедельник, поскольку у меня была намечена экскурсия в библиотеку папы, то я решил встать пораньше, чтобы заглянуть на пару часов в свою канцелярию и разобрать почту. Делал я это с помощью Бартоло очень быстро, так как основные завалы были расчищены уже давно, так что с небольшим потоком входящей корреспонденции было разобраться много проще и не занимало много времени. В отличие от монахов, которые просиживали рясы за столами весь день, я трудился набегами, когда у меня было для этого свободное время, благо начальство вообще не появлялось там, и контролировать моё рабочее время было некому.

— Бартоло, возьми наличные и попроси Алонсо договориться со швейцарцами об охране, — попросил я парня, который меня одевал.

— Сколько взять в банке синьор Иньиго? — спросил он.

— Двести флоринов. Сто пятьдесят я обещал за работу синьору Франческо, — объяснил ему я, — остальное на всякий случай, вдруг увижу что-то интересное, чтобы мне переписали.

— Слушаюсь, — склонил он голову, аккуратно продевая мою руку в кафтан, — вы тогда пока завтракайте, а я всё сделаю.

— Благодарю.

В комнату вошёл Алонсо с прямоугольником письма в руке.

— Гонец от кардинала Торквемада, синьор Иньиго, — протянул он мне его.

Я кивнул, чтобы он распечатал письмо и взял его в руки. Кардинал просил меня заглянуть к нему сегодня вечером вместе с моим секретарём.

— Твой отец похоже нажаловался моему наставнику, — я повернулся к Бартоло, — кардинал не стал бы упоминать твоё имя просто так.

Бартоло тяжко вздохнул.

— Не переживай, не отдам я тебя ему на съеденье, — попытался успокоить я парня, — ты мне самому нужен.

— Можете вы успокаивать синьор Иньиго, — парень почему-то не сильно вдохновился от моих слов.

— Ладно неси меня завтракать, и займитесь с Алонсо моей просьбой.

Управляющий посмотрел на Бартоло, но тот сказал, что по пути всё ему расскажет.

Когда меня усадили за стол, а они ушли, я взглядом поймал сеньора Альваро, который о чём-то грозно покрикивал на слуг.

— Сеньор Альваро, — позвал я его на кастильском, — составьте мне компанию, а то скучно одному есть.

Он погрозил кому-то кулаком и подойдя ко мне, сначала поздоровался, затем позвал слуг, чтобы комплект тарелок принесли и ему.

— На кого вы так экспрессивно сейчас кричали? — полюбопытствовал я у него, когда управляющий приступил к завтраку.

— Из-за волнений в городе сеньор Иньиго дорожают продукты, — нахмурился он, — а поставщики меня предупредили, что скоро они станут ещё реже приезжать в город.

— Почему? — удивился я.

— Лето сеньор Иньиго. Многие богатые жители уезжают из Рима из-за большой влажности и комаров, которые переносят лихорадку, так что поставки продуктов в город снижаются, — объяснил он.

— Мне интересно, — проворчал я, — в этом городе хоть что-то работает нормально?

— И не говорите сеньор Иньиго, хочется уже вернуться домой, — вздохнул он.

— Родные что-то пишут? — удивился я.

— Да, это семейные проблемы сеньор Иньиго.

— А вы работаете на меня, — напомнил я ему, — так что я должен знать, волноваться мне за вас или нет.

— Жена тяжело заболела, — нехотя признался он, — наши врачи ничего не могут сказать, так что нужно вести её в Толедо, там говорят какой-то кудесник врач есть из иудеев, может он чем сможет помочь.