Брайан произнес:

— Хватит! Остановись.

Его голос, громкий, но спокойный и уверенный, наконец подействовал на нее. Она остановилась и призадумалась. А ему только это и было нужно.

— Пока я с тобой, ты в безопасности, — мягко произнес он, целуя ее в макушку. — Все будет хорошо. Все уже хорошо. Хорошо… — Он повторял это снова и снова, прижав ее к себе, и наконец она поверила ему.

— Прости, — сказала она, прильнув к его груди. — Прости меня. Не знаю, что на меня нашло.

— Все нормально.

— Просто я жутко перепугалась!

— Знаю.

Она взглянула ему в лицо: он что, смеется над ней?

— Конечно, это всего-навсего летучие мыши, — сказала она с чувством собственного достоинства.

Он поцеловал ее в губы.

— Летучие мыши. И крабы. — Уголок его рта слегка приподнялся.

Нет, он все-таки смеется над ней! Или не смеется? Просто слегка подшучивает. И, как ни странно, почему-то ей очень нравится, когда Брайан Лавджой над ней подшучивает. С чего бы вдруг?

— Самое главное — предупредить меня заранее, — сказал Брайан. — Чтобы я успел приготовиться. Какой реакции ожидать, если тебе подвернется нечто, действительно представляющее опасность. Гадюка? Здоровенный скорпион?

Патрисия застонала.

— Знаю, ты боишься их до смерти, — добавил он.

— Ничего подобного, — запротестовала она. — По крайней мере, теоретически.

— А практически?

— Мда… Но зато я не боюсь мышей!

— Каких? Цирковых?

— Нет, я правду говорю! — Она оперлась на правую ногу, схватившись за его рубашку, чтобы не упасть, и собралась встать.

Но Брайан вовсе не собирался отпустить ее просто так. Он взглянул на ее колено, увидел разорванную ткань и кровь и, ни слова не говоря, подхватил ее и понес к машине, осторожно ступая ногами, чтобы не покатиться кубарем вниз.

Первым ее побуждением было выразить протест: что это, в конце концов, за самоуправство? Но почему-то вместо этого она обняла его за шею, опустила голову ему на грудь и стала слушать мерное биение его большого доброго сердца.

— Держи. — Брайан открыл дверцу джипа, достал из дорожной сумки бутылку с водой и протянул Патрисии. Она благодарно кивнула.

Промочить горло — это как нельзя кстати!

Он тем временем занялся ее ногой. Извлек из аптечки спирт и пластырь, промыл водой рану, обработал края спиртом и заклеил пластырем.

— Может, забинтовать?

— Нет, не стоит, — сказала она. — Все просто замечательно. Родись ты женщиной, из тебя вышла бы отличная медсестра.

— Вот как? Родись ты парнем, из тебя вышел бы отличный бегун. Можешь участвовать в марафоне.

Патрисия покачала головой.

— В ближайшую неделю мне это явно не грозит. Но спасибо за предложение, надо будет попробовать!

Он хмыкнул.

— На, — она отдала ему бутылку, — заткни себе ею рот, а то еще какую-нибудь гадость скажешь.

Брайан поднес горлышко ко рту. Ей хотелось взглянуть ему в глаза, но она и так знала, что прочтет в них.

— Спасибо, Брайан. — Она махнула рукой в сторону гробницы. — За то, что вытащил меня оттуда. Справился с моей истерикой.

— Не стоит благодарности. — Он выпрямился и взглянул на нее. — Сейчас ты в порядке?

Сердце из груди не выпрыгивает?

Она-то, может, и в порядке, а вот сердце…

Что-то слишком часто оно бьется!

— Не совсем, — сказала она. — Честно говоря, никогда не чувствовала себя такой дурой.

Я же знаю: летучие мыши совершенно безобидны. Нечего их бояться. Теоретически, конечно.

— У меня тоже волосы встали дыбом. Надеюсь, тебя это утешит. Я ни капли не жалею, что мы подобру-поздорову убрались оттуда.

— Какой ты милашка! Правда, я тебе ни капельки не поверила, но все равно спа…

— Называй меня как угодно, Пат, только не милашкой! На милашку я совсем не похож.

Это точно. Она-то тоже хороша! Вот его братец Синклер порадовался бы, узнай он о том, что произошло. Подумать только, какую характеристику он бы ей дал: безответственная, истеричная, к тому же недалекая девица!

Патрисия поежилась.

— Теперь понятно, почему аборигены говорят, что это недоброе место.