— Да. Смотри, Данька, у нас тот ствол, из которого по воротам Возвягля били, уже два выстрела сделал… Ты его, кстати, проверил?

— Обижаете, Андрей Юрьевич. И проверил и рыбьим клеем конец ствола пропитал, там, где трещинка наметилась, и ещё одним хомутом кожаным сверху укрепил, — перекрестился битюг этот.

— Нормально. Мы же из него самым малым пороховым зарядом выстрелили. Приготовь ещё парочку и, как и в Возвягле, двумя ядрами пальните в ворота. И потом не вздумайте заряжать, даже если на вид целым останется. Я сам потом проверю. Мы на три выстрела рассчитывали. Пока на эту цифру и будем ориентироваться.

— Ясно, княже, — парень убежал, на ходу раздавая приказы.

Защитники города пытались уже организовать вылазку, но быстренько назад убрались. Выставленная в охранение сотня лучников и сотня арбалетчиков с флангов забросала выезжающих неторопливой трусцой воинов стрелами, и те, потеряв десяток человек и столько же лошадей, быстренько воротами пятиметровыми отгородилась. Можно было перебросить через них горшок с греческим огнём для увеличения паники, но Андрей Юрьевич побоялся, что деревянный город вспыхнет, и там погибнут тысячи русских людей.

Житомель был серьёзно больше Возвягля. Как всегда, одной стороной он опирался на довольно широкую реку, а длина деревянной стены была с километр. Река Тетерев там дугой выгибается с севера стена и огораживает эту дугу. Через сто метров приблизительно имелись башенки, и всего их было одиннадцать. При этом две довольно высокие, метров двенадцать, а то и все пятнадцать в высоту. И оттуда время от времени постреливали стрельцы, но дураков нет, никто за обозначенный князем периметр метрах в трёхстах от стены не подходил. Лучники и арбалетчики тоже от ворот оттянулись, когда рядом в землю стали стрелы вонзаться.

Орудия опять устанавливали, собирая по частям, долгонько. Может и есть плюсы в лафетах на больших колёсах, привёз, развернул, зарядил и пали… ну, доживём. Пока, что успели.

Бабах. Орудие окуталось дымом. Промахнуться с пяти сотен метров, стреляя прямой наводкой невозможно. Для разнообразия ядро врезалось в левую створку и взорвалось, застряв в досках. И как это ни печально, но, окованные полосами железа, ворота уцелели. Только огромная дыра наметилась. Что происходило за массивными створками было не видно, но командир там попался серьёзный. Народ не разбежался и с ключами не вышел. Проделанную дыру вскоре чем-то там, с той стороны, завалили.

— Давай второй, — не успел Андрей Юрьевич это произнести, как пушка грохнула вновь.

Бабах. Повезло. Профессор как раз к ней шёл, но было метров двадцать между ними. И тут мимо пролетел здоровущий кусок ствола с одной стороны и железный обруч с другой. Летели они на излёте, попади, возможно и не убили бы, но повезло, мимо пролетели и плюхнулись в грязь в нескольких метрах позади. Андрей Юрьевич среагировал запоздало, тоже плюхнулся, в грязь, и голову руками закрыл.

Событие тридцать девятое

Эринии (от др.-греч. ??????? «гневные») — в древнегреческой мифологии богини мести. В римской мифологии им соответствуют фурии. По одному сказанию, дочери Нюкты и Эреба; либо порождены Землёй от крови Урана во время его убийства Кроносом; либо дочери Тьмы (Скотоса).

Подниматься было стрёмно. Свитка, епанча из парчи (плащ такой с капюшоном), штаны, всё было в холодной липкой грязи вперемежку с раздавленными конскими яблоками. Сам виноват. Данька ведь сказал, что на конце ствола наметилась трещинка, клеем он её рыбьим обмазал. Дебил. Не Данька, он просто хроноабориген, и до конца силы взрыва пороха не представляет. Сам — дебил. Не сходил, не проверил.

Даже не отряхиваясь, Андрей Юрьевич бросился к тому месту, где стояло орудие. Твою же, налево! В луже крови в паре метрах от перевёрнутого лафета лежал главный бомбардир — Семён. Лицо… лица просто не было. Именно в него и угодила приличная щепка. Она прошла насквозь, разворотив череп. Расчёт из шести человек валялся рядом. Они в отличии от командира шевелились. Дальше всех стоял на коленях Данька и тряс головой. Из носа у него при этом капельки крови срывались, разлетаясь в разные стороны.

— Егорий! Тьфу! Епифаний! Лекарей срочно сюда. Где Гаврила, мать его! — Бросился к ползающим по земле пушкарям профессор, по дороге выкрикивая команды.

Рясофор бывший, как летописец будущий, настоял, что всё время будет рядом, подвиги будущего героя Земли Русской описывая. Направо махнёт мечом — улица, налево — переулочек.

Гаврила — это переученный коновал. Или недоученный. Понимая, что ранений будет прилично, во Владимире князь Андрей Юрьевич собрал три десятка молодых и здоровых людей, имеющих отношение к медицине, травники, коновалы, костоправы и прочие лекари. Они три месяца обменивались опытом, слушали умствования профессора и тренировались на кошках. Вот сейчас самое время от кошек перейти к настоящим пациентам.