— Брат, — зовет кудрявый, и я отвлекаюсь от глупых мечтаний и созерцания рассвета.

— Наелся? — спрашиваю и так зная, что нет.

Мы потеряли почти всю мышечную массу, от кудрявого остались только кости, на которых висит кожа. Жалкое и жуткое зрелище, чем-то напоминает фото с концлагерей во времена Второй Мировой. Надо было взять с кухни еще чего-нибудь, но я как-то не подумал.

— Почему ты не пахнешь? — меняет он тему, опуская свои почерневшие ноги за палубу.

— Не пахну? — принюхался, мой запах остался, а вот запаха кудрявого как будто и нет на самом деле.

— Я тоже не чувствую твоего запаха. Наверное, это потому что я дал тебе свою кровь.

— А, понятно, — кажется моя догадка дала ему больше ответов на этот вопрос, чем мне.

Кудрявый тоже посмотрел на восход, прищурился как довольный кот и улыбнулся.

— Это означает что теперь я тоже альфа? — говорит он с улыбкой.

— Не выдумывай! Альфу альфой делает не это, а сама сила желания контролировать своего зверя.

Обнимаю брата, взъерошиваю рукой его мокрые волосы, отросли то как. Мои кстати тоже, не видно почти ничего за ними. Провожу пятерней по голове, убирая их с лица. Брат делает вид что не замечает лужи крови, разбитые предметы и следы от выстрелов, я за это ему благодарен. Меньше всего мне сейчас хочется говорить о том скольких я убил, и скольких еще приговорю на верную смерть. Корабль большой, торговый, перевозит небольшие грузы в контейнерах, само собой людей здесь было много.

— Где Ен? — наконец спрашивает он, пытаясь скрыть свои чувства за улыбкой.

— Пошли, — беру его под руку, и мы не спешно идем к капитанской рубке.

Спешить все равно больше некуда. Поднимаемся по залитой кровью лестнице, брат не удерживается от комментария, что теперь здесь можно снимать фильм ужасов. Смеюсь над шуткой вместе с ним, хотя на самом деле не смешно и мне, и ему. Дверь в рубку отсутствует, я ее выломил, она теперь где-то на дне морском. Внутри бардак, все приборы не работают, рация торчит с потолка. В последней отчаянной попытке, они пытались сбежать с судна как жалкие крысы на шлюпке, оставив нас на дрейфующим в море судне. Понятное дело уплыть никто не смог. Мы вошли в каюту капитана, именно там я оставил лежать. Даже сейчас, смотря со стороны, кажется, что он просто спит.

Кудрявый резко выдохнул, отпустил меня и пошел к кровати сам. Его шатало, он еле держался на ногах, и в конечном итоге упал перед кроватью на колени. Мы молча смотрели на Ена, сквозь маленькое окошко на его лицо падал свет от рассвета. Какая же бледная и тонкая кожа у него… была.

— Так вот значит, как выглядят те, кто не перешел, — говорит тихо брат, бережно проводя по спутанным волосам Ена.

Сажусь в кресло рядом с кроватью и зажимаю руками голову со всей силы. Если бы я только мог, если бы хотя бы что-то мог сделать…

— У меня была тётя, мы звали ее тётей, хотя на самом деле это не так. Она вторая жена дедушки, он взял ее в жёны, после того как бабушка умерла, рожая моего отца. Это было лет пятьдесят назад, с того момента, до самого моего рождения, он заставлял ее рожать детей каждые три года. Не знаю сколько их было точно, но думаю достаточно, чтобы подорвать здоровье и ум тёти. Все эти дети, мои настоящие дяди и даже тёти, умирали в детском возрасте, так и не пережив переход. Она жила в доме, в деревне, в детстве я ездил туда с мамой, приглядывать за ней. Тогда я считал ее своей бабушкой, она все время говорила сама собой, сама себе рассказывала истории, мне нравилось ее слушать. Однажды она рассказала мне о моих о своих детях, о горе которое она пережила. Вечером я спросил об этом маму, она сказала забыть это и никому не говорить. Но я не послушал и спросил у деда, после этого мы больше никогда не навещали тётю. Думаю, он убил ее, что бы она больше никому ничего не рассказала.

Брат замолчал, даже несмотря на него, я чувствовал то же самое. Больно схватил себя за волосы, чтобы не впасть в бездну отчаянья.

— Тётя говорила, что он даже не похоронил их, столь безобразно они выглядели. Переход меняет тебя, но не все могут принять эти перемены. Думаю, Ен теперь в лучшем месте, со своими родными и счастлив.

— Он умер, никакого лучшего места нет, — резко встаю на ноги.

Тело колотит от сильной злобы. Хочется превратиться и забыться где-то внутри себя, своего сознания, чтобы не думать и не чувствовать ничего. Но это равноценно потери контроля, потери самого себя, потому я и держусь.

— Это ты так говоришь, а мне хочется верить. Верить что его жизнь была прожита не зря, что за нее он заслужил награду.

— Глупость, — шепчу, закрывая лицо ладонями.

Наступившую тишину разрывает звук паромного сигнала. Где-то рядом еще одно судно?

— Что это? — спрашивает брат, мы вместе выходим на капитанскую рубку, чтобы увидеть в дали огромных размеров белую яхту.

Или это круизный лайнер? Меня как-то раньше суда не интересовали.

— Что будем делать? Вряд ли они будут так любезны нас подвезти, особенно если учитывать следы крови на палубе.

Нам осталось только наблюдать, как со второго судна опускается шлюпка и с десяток человек в ней. Мы подошли к борту, чтобы разглядеть их поближе. Девять мужчин в черной камуфляжной форме с оружием и одна женщина в платье в цветах и соломенной шляпе.

— Кай! — закричала она, махая рукой и у меня нервно задергался глаз.

— Кому это она? — удивленно начал озираться по сторонам кудрявый.

Шлюпка подплыла ближе, и теперь я уж точно мог наблюдать во все глаза эту жуткую женщину. Она снова помахала нам рукой улыбаясь так, как будто сорвала куш.