После чая мы отправились вместе и, как решили перед выходом, во время прогулки обошли замок по множеству заросших просек в лесу. Затем, на случай если нас кто-то слушал, я произнес:

— Идем в старую часовню. Сколько я сюда приезжал, а ее толком не видел!

И мы вошли в часовню, чтобы устроить свои ловушки. Конечно, мы не могли уберечься от слежки. Вдруг враги наблюдали с помощью какой-нибудь секретной щелочки или глазка? Тут ничего не оставалось, кроме как испытать удачу, но в надежде, что нас только слышат без возможности видеть, мы маскировали свои передвижения притворным разговором об истории и искусстве. Марджори ловко растягивала прозрачную нить от места к месту, чтобы любой вошедший оставил тут следы. Закончили мы у дверей, прекратив и свою безыскусную невинную археологическую беседу. Мы вернулись к замку прогулочным шагом, уверенные, что если в руинах есть тайное укрытие, то мы найдем вход в него первым же делом с утра.

Во второй половине дня я отправился в дом на Уиннифолде. Почти все, что я заказывал, уже прибыло, и, перенеся внутрь всевозможные ящики и свертки, я принялся за дело.

В первую очередь я соорудил над входом в пещеру настоящую лебедку так, чтобы с нею было легко и безопасно работать наверху. Снизу ею также можно было управлять при помощи цепи на оси. Затем я сколол края отверстия, чтобы уберечь веревку от трения, и установил в разных местах свечи и лампы, чтобы с легкостью осветить пещеру. Затем разложил в подвале ковры и подушки, принес одежду для переодевания Марджори. Ей она обязательно понадобится, когда придется после поиска сокровищ возвращаться домой. У меня уже имелись кое-какие консервы, и я договорился в гостинице, чтобы миссис Хэй доставляла мне припасы каждое утро на порог, поскольку порой мне необходимо работать дома (я считался писателем). Когда я закончил, уже смеркалось, и ночевать я отправился в гостиницу. Я условился с Марджори, что прибуду рано утром. Проснулся я еще до свету, сразу же вскочил и направился к Крому, поскольку опыт предыдущего дня показал: кто бы ни пользовался тропинкой у памятника, он ходил по ней в утренних сумерках. Как обычно, я спрятал велосипед и осторожно двинулся к валуну. К этому времени солнце уже встало, небо сияло; на траве лежала роса, и, подойдя, я с легкостью различил нити по сиянию капель на них, словно по нанизанным алмазам.

И снова нити были порваны. Сердце с силой забилось, когда я пошел по следу прочь от замка, в сторону монумента. Путь вел прямо к нему, а затем обрывался. Остальные нити вокруг памятника остались непотревоженными. Узнав так много, я первым делом замел собственные следы. Для этого я аккуратно снял все нитки — как целые, так и порванные. Затем приступил к скрупулезному изучению самого монумента. Было очевидно, что порвавший нити шел прямо от него, а значит, здесь и быть проходу. Скала под ним выглядела монолитной, каменная кладка лежала на самой скале. Методом исключения я пришел к выводу, что подвижным может быть сам памятник.

Тогда я начал экспериментировать. И надавливал на него с разных сторон. И пытался сдвинуть так и эдак, толкая и сверху, и снизу; все тщетно. Тогда я попробовал повернуть его вокруг своей оси. Поначалу он не поддавался, не отзывался ни на какие усилия, но вдруг мне показалось, что я ощутил легкое движение. Я пробовал снова и снова, надавливая в том же направлении, но безрезультатно. Тогда я решил повернуть монумент, взявшись обеими руками за углы внизу и постепенно перемещаясь выше и выше, — снова напрасно. И все же я чувствовал, что я на верном пути, и перешел к более эксцентричным способам. Вдруг, когда я давил левой рукой внизу, а правой — с противоположного конца наверху, тяжелый камень медленно и легко подался. Я навалился — и он лениво отъехал в сторону, раскрыв у меня под ногами темное отверстие овальной формы, три фута поперек в самом широком месте. Отчего-то я не удивился — и обрадовался, что не теряю головы. Подчиняясь мысли, рожденной осмотрительностью, я, дабы не обнаружить свое присутствие, сдвинул камень в противоположную сторону — он медленно встал на прежнее место. Так я подвигал его несколько раз, чтобы свыкнуться с методом.

Некоторое время я колебался, разумно ли исследовать проход без промедления, но пришел к выводу, что с этим лучше не затягивать. Тогда я вернулся к велосипеду и взял фонарь. Со спичками и револьвером, с которым уже не расставался, я чувствовал, что мне любая опасность по плечу. Думаю, окончательно на мое решение заглянуть в проход без отлагательств повлияло то, что я вспомнил слова Марджори: похитители ничего не предпримут без должной подготовки. Значит, они больше меня боялись разоблачения — с надеждой на это я без колебаний сошел в узкий проем. Там я с радостью обнаружил, что сдвинуть камень на место снизу не составляет труда: для этого в него были вделаны две железные скобы.

Не могу сказать, что был совершенно спокоен, зато я был настроен решительно и, помолясь, двинулся вперед с мыслями о Марджори.

Проход, несомненно, был природного происхождения, поскольку стыки пород напоминали те, что на побережье, где встречались страты разных геологических формаций. Однако человеческая рука чудесно усовершенствовала это место. Где потолок опускался низко, его сбили — обломки до сих пор лежали неподалеку там, где проход расширялся. В крутом склоне врезали грубые ступени. Спускаясь, я на каждом повороте следил за стрелкой компаса, чтобы составить приблизительное представление, в каком направлении двигаюсь. В основном путь, с уравновешивающими друг друга изгибами и поворотами, вел прямо вниз.

Когда я прошел, по моим расчетам, полпути, делая скидку на то, как восприятие времени чудесным образом меняется даже в недолгой прогулке под землей, проход раздвоился; левый туннель — круче и ниже того, где я только что шел, почти не тронутый рукой человека, — уходил под крутым углом вверх. Пройдя по нему несколько футов, я услышал шум бегущей воды.

Очевидно, это и был путь к колодцу.

Я чувствовал, что туннель недолго будет полностью в моем распоряжении, и потому вернулся к основному проходу, ведущему вниз. Туннель был очень крутой и низкий; в скале под ногами проделали грубые ступени; поскольку я нес фонарь перед собой, пришлось опустить его так низко, что я даже чуял запах горячего металла, когда пламя нагревало стенку. Путь был в самом деле непростой, не для людей моего роста. Скоро я почувствовал, как рассеиваются первые страхи. Поначалу я боялся нехватки воздуха и воображал всевозможные ужасы, поджидающие в неизвестных пещерах. В памяти всплыли книги об экспедиции Бельцони в пирамиды, когда терялись люди или целым группам приходилось останавливаться, потому что идущий в авангарде застревал в узком лазе и полз на животе. Здесь же, хоть местами потолок и нависал так, что приходилось беречь голову, места вполне хватало, воздух поступал приятный и прохладный. У человека, непривычного к глубоким норам, хоть природным, хоть искусственным, под землей возникает особый страх. Здесь ты отрезан от света и воздуха, всегда в одном шаге от погребения заживо со всеми его потенциальными ужасами. Однако меня обнадеживали неожиданная понятность и легкость пути, и я спускался по крутому туннелю со спокойной душой. Незнакомому с подземельями любые расстояния в них кажутся невероятно длинными, и мне пройденная глубина уже представлялась физически невозможной, когда пол передо мной снова выровнялся. В то же время поднялся потолок, и я снова смог встать во весь рост. Тогда я предположил, что нахожусь у основания холма, неподалеку от старой часовни, и далее следовал с осторожностью, готовый закрыть фонарь рукой. На ровной земле я мог несколько ускорить шаг, а зная, что от подножия холма до часовни всего около двухсот футов, не удивился, когда уже через каких-то восемьдесят шагов туннель закончился комнатой, грубо вырубленной в скале. Перпендикулярно моему проему находилась полноценная лестница наверх — отчасти вырезанная в скале, отчасти достроенная. Прежде чем подняться, я внимательно огляделся и обратил внимание на то, что стены сложены из огромных валунов. Оставив дальнейшие исследования на будущее, я с колотящимся сердцем приступил к подъему.

Лестница была винтовой; я насчитал тридцать ступеней, прежде чем увидел, что путь преграждает большой камень. На несколько секунд меня охватил страх, что препятствие непреодолимо; затем я внимательно поискал способы сдвинуть камень. Я предположил, что, вероятно, на обоих концах туннеля применялся один и тот же метод.

В тот день удача явно была на моей стороне! Тут же нашлись и две железные скобы, прямо как те, что позволили вернуть монумент на место. Я крепко взялся за них и поэкспериментировал с направлением движения. Камень содрогнулся при первых же усилиях, тронувшись с места от малейшего давления. Я увидел расширяющуюся щель, откуда на меня падал тусклый свет. Удерживая камень одной рукой, я прикрыл фонарь и продолжил открывать проход. Помаленьку-помаленьку камень откатился с дороги, и я смог пробраться, согнувшись вдвое. Со своего места я видел часть стены с длинными низкими окнами меж массивных валунов — так я и понял, что наконец прибыл в старую часовню. Меня охватило радостное чувство: после неведомых опасностей пещерного прохода я наконец-таки достиг безопасности. Пригнувшись, я протиснулся через узкий проем. Камень был добрых четыре фута в обхвате, поэтому, чтобы выбраться, мне требовались по меньшей мере два шага. Я сделал один и уже занес было ногу для второго, когда услышал отчетливый и твердый шепот: