Утро выдалось ужасно жарким, а уж здесь, в низине посреди леса, воздух стоял спертый и солнце нещадно пекло. Мы накрыли стол под сенью деревьев и позавтракали на природе.

Затем, оставшись с Марджори наедине в ее будуаре, мы договорись о попытке поискать сокровище в полночь, когда начнется отлив. Для подготовки мы спустились в библиотеку, чтобы перечитать повесть дона де Эскобана, подмечая каждое слово и каждый знак тайнописи в надежде, что мы наткнемся на новый секрет или скрытое послание.

За этим занятием нас застал слуга, искавший миссис Джек, которой незнакомец доставил письмо. Марджори объяснила, где ее можно найти, и какое-то время мы продолжали свою работу.

Вдруг дверь открылась и появилась миссис Джек, разговаривая через плечо с темноволосым мужчиной благородного вида, вошедшим следом. Увидев нас, она остановилась и сказала, обращаясь к Марджори:

— О! Дорогая моя, я и не знала, что ты здесь. Я думала, ты в женской комнате.

Так они обычно звали между собой покои наверху замка. При виде незнакомца мы оба встали: я — поскольку что-то в его лице насторожило меня; что до Марджори, то я не мог не заметить, как она выпрямилась в полный рост и держалась с напряжением и вызовом, которые порой выдавали ее боевой дух и породу. Причин для этого вроде бы не было, поэтому я отвлекся от незнакомца, присматриваясь к Марджори.

Миссис Джек заметила некоторую неловкость и торопливо заговорила:

— Это тот господин, дорогая, о котором писал агент: он хотел осмотреть дом, и я решила сопроводить его сама.

Незнакомец, видимо заметив ее извиняющийся тон, подхватил:

— Надеюсь, я не потревожил сеньору — иначе прошу прощения! Я пришел лишь освежить память о месте, которое было дорого мне в юности и по прошествии времени досталось мне в наследство.

Марджори улыбнулась и сделала книксен, ответив все еще отчужденно:

— Так, значит, это вы владелец замка, сэр. Надеюсь, мы вам не мешаем. Если вам угодно остаться одному, мы с радостью удалимся и подождем сколько потребуется.

Вскинув руку в красноречивом жесте возражения — ухоженную руку дворянина, — он сказал ласково и почтительно:

— О! Молю, не утруждайтесь. Позвольте сказать, что, когда мой дом благословлен такой красой, я слишком переполнен благодарностью, чтобы ее отвергнуть. Я лишь осмотрюсь, поскольку здесь меня ждет некая обязанность. Увы! Мое наследство не только сопровождается радостью, но и отягощается важным долгом, которому я обязан следовать. Я хорошо знаю эту комнату. Не раз мальчишкой сидел я здесь со своим родственником, тогда таким пожилым и далеким от меня; и все же я его преемник. Здесь он рассказывал мне о былом, о моем роде, чьей фамилией мы так гордимся, и о серьезной обязанности, что однажды может лечь на меня. Если б я только мог рассказать… — Тут он прервался.

Все это время его взгляд блуждал по библиотеке, обшаривая полки и редкие картины на стенах. Но, остановившись на столе, его глаза приняли странное выражение. Там лежала рукопись, которую мы читали, и точечная тайнопись. На последнюю он и уставился во все глаза.

— Откуда это у вас? — спросил он вдруг, показывая на нее.

Нам следовало бы обидеться на столь безыскусное прямодушие, но голос его был таким добрым и почтительным, что меня совершенно обезоружил. Я уже хотел ответить, когда встретился глазами с Марджори и замер. Ее взгляд был столь многозначителен, что мой забегал в поисках его причины. Тут она опустила глаза на стол перед собой и словно бы нервно забарабанила пальцами. Для меня это, впрочем, не было признаком нервозности — она говорила со мной на нашем шифре.

«Берегись! — передавала она. — Какая-то тайна! Говорить буду я».

Затем, повернувшись к незнакомцу, она сказала:

— Любопытная вещица, верно?

— Ах, сеньора, сколь бы ни была она любопытна сама по себе, это ничто в сравнении с загадкой, как она здесь оказалась. Если бы вы только знали, как отчаянно ее искали: весь замок перерыли сверху донизу — и все втуне. Понимай вы важность этой бумаги для меня и моего рода — ведь столько несчастных поколений ничего не добились, — вы бы простили мой интерес. В юности я участвовал в обыске замка — тогда не осталось нетронутым ни угла, даже все тайники раскрыли заново.

Пока он говорил, Марджори не сводила глаз с его лица, но ее пальцы выстукивали послания мне.

«Значит, здесь есть тайники — и он их знает. Жди».

Незнакомец же продолжал:

— Послушайте, я объясню, что спрашиваю не из праздного любопытства, а из глубокого чувства долга, лежащего на мне и моих предках много веков.

Теперь к его серьезному почтению примешалась суровость — очевидно, его несколько раздосадовало или возмутило наше ответное молчание. Он отошел от стола к шкафу и, поискав глазами, снял с полки над головой толстый том в кожаном переплете. Его он положил на стол перед нами. Это был красивый старинный свод законов с заметками на полях черным шрифтом и заголовками с римскими цифрами. Пагинация, насколько я видел, когда он открыл книгу, шла не по страницам, а по листам. Он нашел титульный лист с набранным разнообразными шрифтами текстом, пояснявшим содержание книги. Гость принялся читать нам вслух параграфы, имевшие форму треугольников — по моде тех времен.

Водя по строкам указательным пальцем, он говорил:

— «Собрание действующих законов на английском языке, от начала Великой хартии, принятой в девятом году правления короля Г. III, до конца заседания парламента, проведенного на двадцать восьмом году правления нашей милостивой королевы Елизаветы, по алфавиту расположенных. Законы исполняемы (в том числе те, что в ведение мировых судей входят), как то завещано в изданной книге их ведомства. Для какой цели…» — И так далее и тому подобное…