— Девчонки, пойдемте ко мне в кабинет! — предложила «англичанка». — У меня шампанское есть!

— У меня вино в пионерской, — возразила Ленка. — Есть еще яблоки и шоколадка!

— Тогда к тебе! — решила Таисия Ивановна. Педагоги направились к лестнице. Пионерская комната находилась на втором этаже.

— Выходим! — сказал я, как только они скрылись.

— Учителя тоже человечество, — задумчиво повторил Мишка. — Вот как же работать в школе тяжело: всегда на виду, ни расслабиться, всегда на нервах! Ни выпить, ни покурить.

— Это точно, — кивнул я. — Принцессы не какают. Учителя тем более.

— Давай шмотки что ли заберем, — предложил Андрэ. — Чтоб не возвращаться.

Мы взяли свои куртки, Мишка еще и сумку, разумеется, предварительно сделав пару глотков из фляжки. И, конечно же, мы к нему присоединились.

Внизу нас ожидал сюрприз. По распоряжению Елены Витальевны дискотека была прекращена. Ребята с нашего класса еще не успели разойтись.

— Что случилось? — Мишка опередил меня с вопросом.

— Блин, «ашки» пьяные нарисовались! — поморщился Колька Артамонов. — Мало того, нажрались, так еще начали всех задирать, нарываться… Ну, Елена и приказала.

— Кто?

— Папа и Кабан!

Папа было прозвище у Игоря Гаврикова, Кабаном звали Лёшку Рыкова. Ребята были хулиганистые, бестолковые и не всегда дружили с головой, особенно под хмельком. Кабан неплохо играл в футбол, даже выступал за юношеский «Химик», но подсел на стакан, распрощался со спортом и едва не вылетел из школы.

Шрезер отсоединял провода от усилителей, колонок, собирал магнитофоны. Мишка тут же присоединился к нему.

Щеглов наклонился ко мне и шепнул:

— Степаныч-то через окно домой пошел! Прикинь? Вылез из окна кабинета на улицу, чтоб не палиться и бегом на остановку!

— Не свисти! — скептически отмахнулся Андрей. — Чтоб директор да из окна…

— Зуб даю! — обиделся Щеглов.

— Тебе его и так удалят, и не один, когда Карабулак узнает, на что ты его сподвиг, — добавил Николай. — Нахрена ты ему сказал, что его Марина Ивановна любит?

Севка обиженно замолчал, а я засмеялся. Женщины у Максима Ивановича стояли на втором месте вместе с книгами после водки. Гусар даже в учительской среде остается гусаром.

На улице уже стемнело, хотя и было всего 6 вечера. Первым, конечно, проводили домой Андрея.

— Кисловатая дискотека получилась, — заметил он, остановившись у своего подъезда.

— Зато занятия отменили, — Мишка довольно потянулся. — Выспимся во всех позах!

— Завтра пойдем в клуб? На дискотеку.

— А во сколько она? — спросил я. На завтра у меня были запланированы секция и визит к Альбине.

— В семь вечера, — ответил за Андрея Мишка.

— Может и успею, — я пожал плечами. — Секция у меня…

Дальше мы пошли вдвоем. Стало ощутимо холоднее. Стал накрапывать неприятный мелкий дождик. Мы прибавили ходу.

— Смотри! — Мишка показал рукой.

— Что?

— Вон!

На лавочке прямо рядом с Мишкиным домом, только у другого подъезда на спине, сложив руки на груди, как покойник, лежал человек со шляпой на лице.

— Помер кто-то, — мрачно пошутил Мишка.

— Нет, — я отрицательно мотнул головой, — не помер. Живой!

Я успел взглянуть магическим зрением. Аура у спящего светилась всеми цветами радуги — от желтого до темно-фиолетового. Я такую еще ни разу не видел.

Мы подошли поближе. Лежащий дёрнулся, всхрапнул. Мишка хохотнул.

— Ты чего?

— Глянь!

Он вытянул руку, показывая на спящего. Рядом с головой, на земле, аккуратно стоял знакомый большой желтый портфель.

— Карабулак!

— Ага! — Мишка заразительно засмеялся. — Устал, бедняга. До остановки не дошел, прилёг поспать.

— Ни что в этом мире не ново, — глубокомысленно заметил я, отсмеявшись. — Помнишь?

— А то! — отозвался Мишка. — В прошлом году так же отдыхал, только чуть подальше. А теперь вот даже до остановки не дошел, сил не хватило. Стареет Максим Иванович!

Я тоже улыбнулся, но потом нахмурился:

— Простудится, замерзнет. Заболеет ведь…

— А что ты предлагаешь? — Мишка пожал плечами. — Домой его нести? Меня мать вместе с ним и выгонит. Тебе тоже не вариант его тащить. В сарай, если только… Так он и там не согреется.