Всё бы ничего, но тут медведь психанул и запел во весь голос:

Поребрик или бордюр? Разделились два лагеря.

Шаверму бьют шаурмой. И уже много раненых.

В подъезде тот ещё мрак: притаилась парадная.

Словесный сей приговор не терпит обоснования.

Все прислушались. Кто-то выкрикнул:

— Медведь дело говорит!

Один из уже выздоравливающих, а может быть и ещё психов, вдруг как подхватил и затянул в голос припев:

А я уеду вдаль на синем москвиче.

И попиликаю, пусть люди машут мне.

В моём кармане зла не хватит на двоих.

Всё фиолетово. Я самый стильный псих.

Медведь подошёл к нему, приобнял покрепче и продолжил рычать басом:

Что такого, друг, в этом замесе,

что в один момент вдруг так стал всем интересен?

Купить слона не могу, мы не на распродаже.

Но есть рецепт для души: доставай бумажку!

И они вместе затянули припев:

А я уеду вдаль на синем москвиче.

И попиликаю, пусть люди машут мне.

В моём кармане зла не хватит на двоих.

Всё фиолетово. Я самый стильный псих.

Толпа зааплодировала и вернулась к привычному делу — анархии.

Майор сложил лицо в руки. Никакого проку от солдат не было уже ко второй минуте требований. От боевой чести остались только отпечатки чернил и майонеза на лице.

— Мама-анархия, что мы будем делать? — обронил майор и закрылся в танке для получения дальнейших инструкций от начальства.

Оттуда раздавалось:

— Генерал Дронов, разрешите доложить?.. Нет, котлет вам жена доложит, а у меня информация об операции… Да как хотите, так и запоминайте. Ну, тогда записывайте… да не знаю я как пишется «выхухоль»!.. Что значит, не хочу пылесос?

Переговоры с начальством мало чего дали. Межведомственная рыбалка по ту сторону динамика, судя по всему, продолжалась. А тут в бойницу-окошечко Громов мог видеть, как некоторых солдат уже раздели подозрительные личности в белых одеждах, а прочие отобрали оружие и теперь уже вооруженные психи бегали по улице, и быстро расстреливали весь боезапас, угощая всех вокруг попкорном.

Поскольку психи теперь были одеты как военные, а военные раздеты до фуфаек и тельняшек, как гражданские, субординация нарушилась и превратилась в чёрт знает, что. Да и тот ногу сломит.

Ситуацию мог спасти только экспериментальный танк. И Громов решил действовать по старинке. Вытащив пакет с попкорном из дула, он зарядил в башню старый-добрый подкалиберный боеприпас, чтобы выстрелить в воздух и разогнать всю эту толпу хорошо проверенным методом — бахнуть так, чтобы снова боялись.

С новыми силами угрожая дулом танка толпе, майор кричал до хрипотцы:

— Построиться! Взять недругов в кольцо! Разоружить!

Но его никто не слышал. Одни пели, другие кричали. Куклы-диверсанты даже взобрались на броню и пародировали его тоненькими голосками:

— Взять влево и прямо! Снять всем штаны и прыгать! Даёшь звезды в небе на каждого!

— Вредные куклы, — пробурчал майор. — Я вам сейчас покажу штаны и звёзды.

Как ответственный человек, он привык выполнять приказы. Других в майоры не брали. Но к неожиданности Громова на танк взобрались не только куклы, но и какой-то толстый человек в пиджаке, который тоже начал кричать в толпу:

— Только Чепушило наведёт порядок! — а, чтобы точно поверили, добавил горячо. — Сила власти во власти сильных и слабости слабых!

Куклы, хихикая, тут же принялись пародировать и его:

— Даешь силу ради слабости! И слабость ради власти слабых над сильными! Всем быть сильными, пока все слабы!

К удивлению майора, толпа больше аплодировала куклам, чем оригинальным ораторам. Все любили пародии, устав от реалий мира.

Только от Чепушило тоже быстро устали. А едва кто-то прокричал:

— Так это же банкир из «Упырей и сыновей»!

Как люди схватили его за ноги, надавали тумаков и быстро подвесили несостоявшегося чиновника на столб за ноги, примотав изолентой и скотчем.