— Ну-у?..

— С моей точки зрения, если есть программа для расчета маршрутов, то проект «Янус» становится лишним, и его вполне можно отсечь бритвой Оккама. А с вашей точки зрения, лишняя как раз программа. И вы хотите ее отсечь. Сумей разглядеть, что именно человек отсекает бритвой Оккама, и поймешь, что для него самое важное.

— Разве борьба с международным терроризмом не может считаться важным делом? — спросил мой оппонент. — Разве то, что установка «Янус» позволяет наносить сильные точечные удары и избавляет от затяжных и кровопролитных операций, — разве это не важно?

— То есть спасаем человечество? Достойное занятие. А теперь вот вам туз из рукава. Вы полагаете, что вся наша экспедиция и ваши люди провалились к динозаврам? И что программа Золотухина потеряна навеки? Вынужден вас разочаровать! Впрочем, вы ведь знаете, как действует это самое пятно белого тумана, о котором пишут все, кто сталкивался с проколами. В спокойном состоянии висит себе и висит. Фоменко к нему лазил — ну, головной болью помучался и жив остался. Но такие пятна не любят возмущений. Всякая суета, стрельба, шум их каким-то образом активизируют. И белое туманное пятно начинает буянить, словно перелетный эсминец. Очевидно, для поддержания хронопрокола в рабочем состоянии матушка Вселенная тоже использует какие-то формы электромагнитного излучения… — и тут я резко сменил все, тему, интонацию, громкость голоса. — Ваши люди были на Семеновских болотах после того инцидента? Пустой комбинезон с кучкой пепла внутри подобрали?!

— К сожалению, мое свободное время истекло, — ответил Дробышев.

Все-таки немало изменилось за последние пятнадцать лет. Он отпускал меня с миром — а тогда бы я так просто не отделался. Он не мог согласиться со мной вслух, но согласился мысленно: да, заварили кашу… А с другой стороны, ноутбук вместе с программой пропал бесследно — и что я теперь могу доказать? Да, был программер Лешка Золотухин, но ушел в какие-то болота с городским сумасшедшим Арканом Фоменко, где они благополучно и сгинули. А в другом городе пропала влюбленная пара, что тоже обеспокоит только родителей. Он рассуждал так — но я рассуждал иначе!

— А вам не приходило в голову, что один человек уцелел? Он видел, как пятно втянуло в себя и экспедицию, и тех, кто ее преследовал, но сам он мертвой хваткой вцепился в трос, и его выдернуло обратно. Он два дня шел лесом, лишившись памяти, не зная куда, чуть не утонул в Семеновских болотах, но очухался и выбрался. И знаете, что он сделал? Сел на первый же поезд, следующий в Белоруссию. Там у него родственники. Карманы у этого товарища были набиты кредитными карточками, так что через три дня ему привезли все необходимые документы, и он выехал в Польшу. А теперь вы его не найдете нигде.

— А для чего нам его искать?

— Хотя бы для того, чтобы спросить, где завершается маршрут, который начался на Семеновских болотах. И который, между нами говоря, уже завершился.

— То есть как?

— Ребята не высовываются, чтобы не возник известный парадокс. Какое-то время им еще придется побыть за границей. Они УЖЕ вернулись — понимаете? Он встретил их, он их отыскал! Скажу по секрету — он все сумасшедшие дома в той местности прочесал. И эти ребята могут рассказать правду…

— Не думал я, что вы, Борис Петрович, унизитесь до дешевого блефа, — проникновенно сказал Дробышев.

Я только посмотрел на него. Элементарный трюк! Он полагает, что я сейчас достану видеокассету, начну вопить и брызгать слюной, дам, наконец, точный адрес отеля… А кто его разберет: может, он и впрямь считает, что я блефую. По такой физиономии не понять — сдвинет прозрачные бровки и думает, будто напустил холоду…

— Человек, который знал место выхода, далеко не нищий. Он довольно оригинальный тип нового русского — заработал сколько-то денег, решил, что ему этого на остаток дней хватит, и принялся мило бездельничать… — я вспомнил, что Лешка с Грядущим рассказывали про Вовчиков чердак, и усмехнулся. — А вот теперь мы начнем торговаться.

— Торговаться?

— Вы поставили на своих людях крест, но мы, охотники за зелеными человечками, ребята простые, непритязательные и у нас каждый на счету. Я знаю, что вы фактически арестовали и прячете Марианну Древлянскую. Кроме всего прочего, это способ давления на ее отца. Я узнал это от уцелевшего участника экспедиции. Он видел, как ваш человек тащил ее по лесной тропе. Ну так что же мы будем делать с Марианной Древлянской?..

Вот Дробышев и оказался с бритвой Оккама в руке.

Он сидел передо мной, сильно озадаченный такой новостью. Он уже сильно усомнился насчет блефа. И он мучительно размышлял, как спасти проект, который в его бумагах числился уже не в качестве «Януса», а совершенно иначе. Я, словно шахматист, окружил проект всякими угрожающими фигурами.

— Лечить мы ее будем, — тихо сказал Дробышев. — Она в госпитале, в очень тяжелом положении. Тому парню удалось спасти тело, а душу… Хотелось бы верить в лучшее…

Спасти? Это было что-то новое.

— Я уже вышел из старшего детсадовского возраста, — любезно сообщил я. — Вы держите у себя Древлянскую, чтобы она не рассказала, как вы напали на безоружных людей, как вы убивали их, чтобы отнять ноутбук…