– Я не могу ответить вам на этот вопрос, тайна следствия, – сухо отозвался Карпатский. И тут же спросил: – А Оксану Валерьевну Дрозд вы хорошо знали?

И он продемонстрировал фотографию, явно взятую из паспорта, с угловатой, болезненного вида девочкой-подростком с длинными светлыми волосами и весьма угрюмым выражением лица.

Владу показалось, что Мария испуганно дернулась, но потом она надолго замерла, пристально разглядывая снимок. Наконец, она кивнула.

– Да, я ее помню. Мы в одной компании были. Дурной компании. Оксанка сгорела в пожаре. Собственно, это и подтолкнуло меня принять приглашение бабушки. Я ведь сначала, получив письмо, медлила, сомневалась. Думала, не должна ли злиться на нее, как всегда злилась мама. А когда это случилось, – она кивнула на смартфон, на экране которого все еще демонстрировалось фото, – я сразу собрала пожитки и поехала по обратному адресу, указанному на конверте.

Она замолчала и тяжело сглотнула. Похоже, воспоминания разбередили старые раны: теперь уже дрожали не только руки, Марию всю затрясло от волнения.

– У вас есть еще вопросы? – несколько резко поинтересовалась она. – У меня сегодня еще много дел…

– Да, – кивнул Карпатский, убирая смартфон в карман и продолжая внимательно рассматривать собеседницу. – Почему вы перестали носить линзы? Глаза устали?

Вопрос застал врасплох не только Марию, но и Влада. Он успел забыть про линзы, и только теперь обратил внимание на цвет глаз женщины: они были серыми.

Ее взгляд мгновенно изменился: стал жестким, холодным. Растерянность и испуг ушли, осталась только готовность защищаться, даже если для этого придется нападать.

– Не понимаю, о чем вы…

– Да бросьте, Оксана, все вы понимаете. На фотографиях – в паспорте и той, которую вы только что показывали, – вы брюнетка с карими глазами, а сейчас глаза у вас серые. Они всегда были серыми, а волосы – светло-русыми. Вам пришлось их перекрасить, а в глаза вставить цветные линзы, чтобы стать похожей на Марию. Валентина Макаровна могла не знать повзрослевшую внучку в лицо, но определенно заметила бы такие масштабные несоответствия.

После этих слов их собеседница вздохнула, как-то вся обмякла и покачала головой.

– Вы правы, от линз глаза устают. Поэтому я не ношу их, когда остаюсь дома одна. Кто ж знал, что вы придете…

– Так как все было на самом деле? – поинтересовался Влад таким тоном, словно и сам прекрасно заметил подлог.

– Кофе хотите?

Не дожидаясь ответа, Мария – то есть Оксана, – вышла из гостиной и направилась на кухню. Им ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. От кофе они, конечно, отказались, но она не особо и рвалась их угостить. Просто открыла створку окна, достала из тайника пачку сигарет, закурила и тихо хмыкнула:

– Чертова привычка, никак не могу окончательно бросить. Наркоту бросить оказалось проще, чем это. Думаю, это потому, что курение у нас не порицается по-настоящему. Машка, кстати, тоже курила будь здоров. И наркоту любила. Ей, кажется, даже спать со всеми подряд было в кайф. Она, когда это письмо от бабки своей получила, только глумилась над ним. Все собиралась написать в ответ, чтобы та горела в аду. А то, ишь ты, на старости лет прислугу себе заиметь захотела.

– И вы убили ее, да? – предположил Карпатский. – Заманили к себе, одурманили, сами приняли ее облик, забрали письмо, а потом ушли, устроив пожар. Так?

Глядя в окно, Оксана медленно затянулась, выпустила изо рта дым и только потом посмотрела на них.

– Нет, что вы, – возразила она, даже не стараясь, чтобы это прозвучало убедительно. – Машка заглянула ко мне на огонек со своей дурью, забалдела, а когда я ненадолго вышла – в круглосуточный магазин, – устроила пожар. Тогда-то я и решила забрать ее письмо, перекрасить волосы, вставить линзы и пойти к ее бабке. Потому что, в отличие от Машки, хотела завязать с такой жизнью. Хотела вырваться. Я готова была прислуживать кому угодно за этот шанс. И ничего другого вы никогда не докажете.

– Тут вы, безусловно, правы, – согласился Карпатский. – Соседа не жалко было?

– Этот дерьма кусок? – Оксана усмехнулась. – Едва ли. Он как-то вломился ко мне в комнату, бухой. Я тогда по глупости не запиралась. Назвал шалавой, сказал, мол, всем даешь и мне давай… Так что сдох – и слава богу.

Она щелчком выбросила окурок прямо в окно и закрыла его.

– Если это все, то прошу вас уйти. Как я уже сказала, у меня уйма дел.

К удивлению Влада, Карпатский не стал спорить. Молча кивнул и направился к выходу. Лишь когда они уже переступили порог, вдруг поинтересовался:

– Валентина Макаровна хоть сама умерла?

Оксана молча закрыла за ними дверь.

Лишь снова оказавшись в коридоре, Диана осознала, как близко к краю была и как ей повезло с подругами по несчастью.

– А что нам делать, если ты войдешь, а эта тварь попытается выбраться? – спросила Кристина, когда она только собиралась переступить порог комнаты с зеркалом и мертвецом.

– Просто закройте дверь, – отрешенно отозвалась тогда Диана.