Однажды он отказался от наркоза, чтобы не сболтнуть лишнего, и терпел операцию, будучи в сознании.

— Дава жестит, потому что все предельно серьезно, и он защищает нас с мальчиками. Пожалуйста, отпусти с миром. Забудь. Как наш семейный адвокат и самый лучший друг. И нет, для меня это по-прежнему важное слово.

Савелий делает глоток кофе.

— Представляю, в каком шоке ты была. Как ты сама его не пристрелила?

— Я его возненавидела. Но потом до меня дошло, что моя мечта исполнилась. И твоя ведь тоже? Признай.

Он качает головой.

— Мне надо время. Он заранее подменил у стоматолога снимки, получается? Надо же. Я прокручиваю детали, пытаюсь понять масштаб проделанной работы.

— Ну почему ты такой умный, — сокрушаюсь я. — Почему ты не мог отнестись к нему также, как моя мачеха? «Вау какой дяденька богатый».

Савелий снова хмыкает.

Хочет что-то ответить, но его мобильник вибрирует. Бросив взгляд на экран, Савелий поспешно принимает вызов.

— Саша, привет. Что-то случилось?

По тону голоса я понимаю, что он обращается не к мужчине. Савелий вдруг улыбается, причем как будто машинально, и эта его улыбка настолько непривычная, что я замираю.

Агрессивно прислушиваюсь.

— Я на встрече, но говорить могу… Нет, серьезно могу. Саша, если бы я был занят, я бы не ответил… Потому что ты звонишь второй раз за час, и меня это тревожит. — Он снова улыбается. — Звучит годно. Ты до скольки сегодня?.. Понял, я заберу.

— Саша? — переспрашиваю я, передразнив его мягкие интонации. — Это кто у нас такая?

— Коллега, — отвечает.

— «Саша», — перекатываю имя на языке. — Познакомишь?

— Ты не заслужила, рыбка. Мы больше не семья.

Я ахаю.

— Серьезно? Так ты с ней не спишь? — хватаю ртом воздух. — Есть девушка, с которой ты общаешься. Ртом. В смысле, разговариваешь, и только. И она… «Саша»?

Он недовольно прищуривается, потом смотрит через окно. Выражение лица меняется.

Прослеживаю взгляд — в комнате Давид с детишками.

— Ты будешь в шоке. Он прекрасный отец. Я тебе клянусь, если дашь ему шанс…

Не дослушивает, заходит в комнату.

— Младенцы, привет! — восклицает, потрепав мальчишек по головам. — Батя ваш жив исключительно из симпатии к вам. Имейте в виду. Хватит детских травм.

— Успокоился? — бросает Давид. — Мы можем задержаться в Москве, чтобы поговорить. Я отвечу на твои вопросы.

Савелий освобождает обойму от патронов, убирает пистолет в кобуру под пиджак.

— Вопросов не осталось. Как тебя там? Северянин Литвинов.

— Савелий, пожалуйста, останься, — включаюсь я. — Все так фигово получилось, у меня осадок.

— Я сохраню твой секрет, не беспокойся, — делает одолжение Давиду.

— Тогда я спущу на тормозах первый и последний раз, когда ты размахивал пистолетом рядом с моими детьми.

— Я не размахивал, — отвечает Святоша, криво улыбнувшись. — А целился. На трупе пуля прошла здесь, — он делает вид, будто стреляет из указательного пальца Давиду в лоб. — Я делал опознание. Слезу пустил, прикинь. Полгода бухал потом. Все думал, как так, почему именно ты. Именно сейчас. За что? Не сходилось у меня. Рада, спасибо за кофе.

Я окликаю его еще раз, но Давид дает знак отпустить, и Святоша покидает номер.

Мы из окна наблюдаем, как он выходит из подъезда, спешит на парковку. Высокий, гордый, разочарованный. Но я надеюсь, что счастливый. Самую малость в глубине сердца. Счастливый до смерти.

— Ему нужно время, — произносит Давид. — Он все еще в шоке.

— Боюсь, с горя начнет пороть горячку.

— Не начнет. Это больше по моей части.

— У него, кажется, появилась девушка. Она ему звонила, пока мы были на балконе.

— Серьезно? Интересно, кто?

— Непривычно было слышать его голос именно таким.

— Каким?

— Он ее имя произносил по-особенному, понимаешь? Как будто у них есть связь. Ничего мне, кстати, не рассказывал. Засранец.

— Вот видишь. Значит, по секретам вы квиты.

— А вы?

Давид медлит, некоторое время. Его голос звучит уверенно, видимо, что Дава много думал об этом:

— Я знал, что как только Савелий повернется к миру лицом, его жизнь изменится в лучшую сторону. Он меня сейчас ненавидит, но это самое лучшее, что Алтай для него сделал.