— Конечно. Только табла не терпит спешки, — ответил он по-английски с лёгким акцентом, но уверенно.

Сева сел рядом и внимательно наблюдал за игрой, попивая кофе.

Партия шла медленно, размеренно. Мы почти не говорили, просто бросали кости, делали ходы. Старик всё также перебирал чётки.

— Вы откуда? — наконец, спросил он после очередного хода.

— Советские журналисты. Хотим сделать материал о том, что сейчас творится на Голанах. Ищем проводника.

Старик погладил бороду, глядя на доску.

— Есть один человек. Знает те места. Зовут Махмуд аль-Хатиб.

Сева удивился, что этот старик так охотно решил нам подсказать проводника.

— Буду благодарен, если подскажете, как его найти, — сказал я и сразу же записал имя в блокнот.

Старик помолчал. Выиграл ход и только потом, откинувшись на спинку стула, продолжил.

— Раньше он работал на линии, водил гуманитарщиков. Местность знает, а главное — людей чувствует. Найти его можно на входе в рынок, у него там свой лоток с ремонтом обуви. Может быть, согласится вас проводить, — сказал старик и снова стал медленно перекатывать пальцами чётки.

Партию я проиграл, но зато у меня появился шанс добраться до Голанских высот. Пусть и неофициально.

Имя Махмуд аль-Хатиб было широко распространено в Сирии, особенно среди людей из приграничных районов.

Мы быстро нашли обувную лавку и увидели за ней мужика небольшого роста с жидкой бородой и совершенно чёрными глазами. Он занимался ремонтом ботинка, зашивая оторванную подошву.

Я подошёлк нему и поздоровался, пока Сева стоял в стороне, разглядывая сувениры.

— Мне сказали, вы знаете дорогу к высотам, — я специально заговорил по-русски.

Мужик оглядел меня с ног до головы, кивнул.

Местные проводники могли просить в среднем 50 сирийских фунтов в день за услуги сопровождения иностранца. Но если гиду говорили, что ты советский гражданин, то цена могла быть символической, потому что большинство сирийцев испытывали симпатию к СССР и всячески хотели отблагодарить нашу страну.

— Я журналист из Советского союза! Это мой коллега. Хотим посмотреть на Голанские высоты.

Махмуд помолчал, а потом заговорил по-русски, довольно бойко.

— Дорога сейчас не самая спокойная, не пугает?

Тут как раз подошёл Сева.

— Отнюдь, граждане СССР хотят знать, что происходит в Сирии! — ответил он.

— Хм… тридцать фунтов. Устраивает?

— Устраивает.

— Хорошо. Я соберусь, подождите немного здесь. Мне надо закрыться.

Махмуд отложил ботинок и скрылся в подсобке, буркнув, что сейчас соберётся. Мы остались одни.

Достав «Зенит», я решил не терять времени — рынок жил, как улей, и каждый миг мог стать удачным кадром. Сделал пару снимков витрин с пирамидами фруктов, разносчиков с хлебными лепёшками и обшарпанных вывесок на арабском.

И вдруг в уличной суете услышал знакомую русскую речь.

— Прости, я не специально!

Голос принадлежал мужчине лет тридцати, в футболке и выцветших джинсах. Он столкнулся с девушкой, запачкав шаурмой белоснежное платье.

Я приподнял камеру, настроил фокус и поймал момент, когда девушка бросает гневный взгляд исподлобья, а мужчина виновато, но спокойно улыбается. Позади них на фоне застыл продавец с подносом гранатов, с интересом наблюдающий за сценой.

Щёлк.

Я собирался было сделать ещё один кадр, но в этот момент вышел Махмуд с небольшой сумкой через плечо.

— Всё, готов. Пойдём, — он махнул в сторону переулка.

Я закинул ремень «Зенита» на шею и пошёл в переулок вслед за Севой и проводником.

Сев в машину, мой новый коллега быстро её завёл.

Мотор заурчал, и мы поехали по узким улочкам прочь из города.

Мы объезжали контрольные посты, петляли по просёлкам, пару раз останавливались, чтобы осмотреться.

— Сюда редко кто ездит в последнее время, — сказал Махмуд. — Только пастухи и кое-кто… по делу.

Ехали долго. Несколько раз останавливались, чтобы перевести дух. Махмуд всю дорогу был сосредоточен, будто чего-то опасался.

Но всё когда-нибудь кончается, так и часа через два впереди показалась возвышенность, заросшая редким кустарником.

Я поднял бинокль, который таскал с собой в сумке с самого начала. Вдалеке, на фоне выжженной травы и старых бетонных заграждений, виднелись палатки ООН. Чуть ниже двигались люди, грузившие ящики в бортовой грузовик.

— Надо поближе подъехать, — сказал Сева, который не меньше меня заинтересован. — Иначе поснимать не получится.

— Опасно, — покачал головой наш проводник.