С потолка свисала лампа в стеклянном абажуре, светившая мягким светом, не резавшим глаза.

Нам поднесли арабский кофе кахва, сваренный на углях, с кардамоном и горечью. Потом подали блюдо с бобами и лепёшками. В завершение поставили кувшин, обмотанный тканью, от которого пахло анисом.

— Давай есть, — сказал мне тихо Сева.

— Поддерживаю. Как говорил мой дед — голод не тётка, пирожка не подсунет.

После приёма пищи, нам принесли и «более горячительные напитки».

— Арак. Самогон местный. Угощают, когда видят, что ты не враждебен, — шепнул мне Сева.

— Уважить надо. Но без глупостей. По глотку и всё, — тихо сказал я.

Мы выпили по глотку. Улыбались, кивали, благодарили, но каждый держал в поле зрения все ближайшие проходы и окна.

Когда мы отдохнули, в комнату снова вошёл старейшина и вместе с ним ещё один араб.

— Когда будете готовы, Садам доведёт вас до дороги на Дамаск.

Садам был крепким мужиком с сухим лицом и внимательным взглядом. Мы предпочли не откладывать дело в долгий ящик и со словами «пионер всегда готов», выразили желание выдвигаться уже сейчас. Сведения, которые были в нашем распоряжении, следует передать незамедлительно в штаб.

Мы тепло попрощались с местными и отправились в путь.

Араб оказался молчаливым мужиком. Мы выехали на лошадях. Проводник был впереди и знал, как пройти наиболее безопасно и по короткому пути. День шёл к вечеру, жара спадала, но уставшие мышцы всё равно отзывались на каждый шаг.

Пейзаж менялся медленно. Постепенно начали появляться низкие холмы и редкие деревья. Иногда мелькала старая дорога.

Ближе к ночи на горизонте вспыхнули огни Дамаска. Мы остановились у небольшой возвышенности. Город расположен в низине и хорошо просматривался.

Проводник Садам указал на город — мол, дальше сами.

— Спасибо. Без тебя бы не дошли, — поблагодарил я, протянув ему руку. Садам пожал её крепко. После он повернулся и, потянув лошадей за поводья, пошёл обратно в деревню.

— Странные они, — пробормотал Сева.

— Зато в них людского побольше, чем в некоторых, — сказал я.

Мы пошли к Дамаску.

Я понимал, что выглядим мы сейчас не лучшим образом. Но времени на то, чтобы привести себя в порядок не было.

Моя рубашка была разорвана под мышкой, брюки запятнаны, а рюкзак в двух местах прожжённый.

Сева выглядел не лучше. Чумазый, в рванье и пыли с головы до пят. Он к тому же слегка прихрамывал.

Пока мы шли по городу, люди оборачивались, провожая нас взглядом. Двое явно неместных мужиков так или иначе привлекали внимание.

— Сейчас ещё кто-нибудь тормознёт, — хмыкнул Сева, озираясь на очередной переулок.

Тормознуть действительно могли. В одном месте показались внутренние войска — трое сирийцев, с автоматами. Один повернул голову в нашу сторону, прищурился, но ничего не сказал.

— Пронесло. Сейчас ещё не хватало объяснять, кто мы такие, — выдохнул Сева, не сбавляя шаг.

— Ага. Конная полиция.

— Ты ещё скажи, что мы из эскадрона гусар летучих, — посмеялся Сева.

Наконец, мы зашли в район, где располагалось здание советского посольства в Дамаске.

Дежурный на проходной оглядел нас с подозрением, всё-таки наш внешний вид оставлял желать лучшего.

— То есть, наши документы тебе ни о чём не говорят? — спросил я, показывая ему своё чудом уцелевшее удостоверение

— К кому? Зачем? — строго спросил он.

— Срочно к Максиму Евгеньевичу Римакову! — гаркнул Сева.

— Его нет… — нахмурился дежурный. — Вы время видели?

— Вызванивай, родной. И передай, что у нас информация по «горному делу».

— Так вы геологи? — спросил солдат.

На КПП зазвонил телефон, и молодой боец подошёл к трубке.

— Понял, — ответил он в трубку и повернулся к нам. — Вас ожидают.

Дежурный нажал кнопку звонка, и через две минуты нас пропустили внутрь. В приёмной сидела женщина, которая и позвонила Римакову, косясь на нас исподлобья.

— Максим Евгеньевич скоро будет, — сообщила она, положив трубку. — Можете присаживаться. Хотя погодите!

Женщина выдала нам по газете, чтобы мы не испачкали диван.

— Через сколько он будет, не сказал? — спросил Сева, усаживаясь на расстеленную газету.

— Через полчаса. Вы чай будете?

Никто не отказался, но прежде чем она ушла, я уточнил о возможности воспользоваться телефоном.

Я набрал редакцию с телефона в приёмной посольства. Долго висела тишина, потом пару раз щёлкнуло, и сигнал соединился с Москвой.