— К столу, товарищи. Где твои бойцы, Виталик? — спросил Максим Евгеньевич.

— Отдыхают.

— Ладно. С ними ещё потом разок выпью, — разлил по рюмкам коньяк Римаков.

Молча выпили за успешное окончание операции. И также тихо коньяк был убран обратно в портфель.

— И да, Карелин, что думаете написать в своей статье? — закусил Римаков хлебом с килькой.

— Опубликуем интервью с лидером Хезболлы, в котором он называет нас друзьями. Опишу подвиги патриотов Ливана. Всё по схеме. Вообще-то, могли бы и не говорить, — сказал я.

— А насчёт моего предложения, оно остаётся в силе. Нам нужны такие ребята, как ты. Которые не только руками делают, но и головой думают. Если сомневаешься и не можешь дать ответ сейчас… у тебя есть время.

— У меня есть просьба.

— Можно и просьбу. Слушаю.

— Я хочу попасть в Сирию. На самую передовую.

Римаков сощурился и слегка улыбнулся.

— Виталик, а у него есть чуйка. Что думаешь?

— Нет. Ему там не место.

— Виталий Иванович, а не пошли бы вы сами в то самое место, — ответил я.

Казанов напрягся, но Римаков его похлопал по плечу.

— Сами решите, Карелин. Доедаем и выезжаем. Самолёты скоро приземлятся.

Следующим вечером я оказался на базе Эт Тияс в сирийской провинции Хомс. По-другому её также называют Тифор.

Авиабаза встретила нас гулом и пыльным горизонтом. Туда-сюда мелькали люди, ездила техника. Стоянка была заставлена Ил-76 и Ан-22. Шла выгрузка имущества и выгрузка личного состава.

Со всех сторон слышалась русская и арабская речь. Всё это было похоже на ввод войск в страну, но уж слишком мало было наших солдат здесь.

Я стоял в центре этого авиационного муравейника и внутренне радовался за себя. Это то самое место, где я должен быть. В центре всех действий. На самой передовой, чтобы запечатлеть самые важные моменты.

Казанов следовал всё время рядом со мной и контролировал, чтобы я снимал только сирийских коммандос.

В это время из Ил-76 вышла группа советских бойцов. В разгрузках и с ранцами РД-54. На каждом разная форма — кто в костюмах КЗС, а кто в «прыжковке». Гадать нет смысла — передо мной были бойцы отдельных отрядов специального назначения.

— Виталий Иваныч, как жизнь? — подошёл к нам один из бойцов.

Он поздоровался с Казановым и повернулся ко мне. Судя по возрасту и шрамам на лице, это был непростой рядовой или сержант.

— Подполковник Сопин Игорь Геннадьевич. Командир бригады, — представился он уже мне.

— Алексей Карелин, корреспондент газеты «Правда», — сказал я, и мы пожали друг другу руки.

— Во как! Никакой секретности от прессы? — посмотрел Сопин на Казанова, выгнув бровь.

— Ему можно. Он наш… внештатный корреспондент, — махнул рукой Виталик.

— О как! Не думал, что у вас в Комитете есть средства массовой информации. Что-то хотели узнать, Алексей? — спросил у меня Сопин.

— Можно пару слов? Не про политику, — моментально достал я блокнот.

— Если не про политику, то запишите: «Ждём, пока командование догадается, что война уже началась», — буркнул Сопин.

— Так и запишем, — улыбнулся я.

Сопин отошёл в сторону, чтобы дать указания своим офицерам. Казанов посмотрел на меня и достал пачку сигарет.

— Не буду скрывать — утром будет высадка тактического десанта на аэродром Рош-Пинна. Сирийские коммандос, советский спецназ, сотня вертолётов и почти столько же самолётов, — произнёс Казанов.

— Крупная операция.

Ощущение дежавю буквально сверлило мне виски. Насколько же история циклична. Однако, этой операции никогда не было.

И я не могу пропустить её.

— Вы никуда не полетите, Карелин. За вас там отвечать никто не будет, — сказал Казанов.

— Виталий Иванович, мне не хотелось бы с вами ссориться. Не мешайте выполнять мою работу.

— И не собираюсь. Поймите, там будет очень «жарко», можно пострадать. Вы ценный кадр. Как журналист вы можете бывать в тех местах, где мне нужно и общаться с определёнными людьми. Можно сказать, что вы мои глаза и уши. Так что вам не стоит принимать участие в захвате аэродрома.

— В том то и дело, что я не ваш мальчик на побегушках. Одно дело оказывать вам помощь, а другое выполнять приказы. С чего вдруг? Никаких документов о сотрудничестве я с вами не подписывал. С сестрой вопрос закрыт, заметьте, это вы мне сказали сами, — улыбнулся я.

В это же мгновение к нам вернулся Сопин. Увидев нашу перепалку, он сразу решил понять суть нашего спора.

— Иваныч, а чего ты боишься? Он крепкий, спортивный. Не пропадёт. Зато материал какой будет. Надо вам, отредактируйте на этапе выкладки.