— Геннадич, не лезь, а? — возмутился Казанов.

Но Сопина это задело.

— Короче, я командир группы и не возражаю.

— Спасибо. А уж с лётчиками я договорюсь, — добавил я.

Казанов покачал головой и махнул рукой.

Через несколько минут на посадку зашли и Ми-28 с базы в Эс-Сувейде. Когда лётчики вылезли из кабин, их встретил Казанов и Сопин.

Приятно было в очередной раз увидеть в добром здравии Александра Клюковкина.

Суматоха на аэродроме начинала стихать, и мне предложили поселиться в здании высотного снаряжения вместе с Гирей, Грифом и Севой. Когда я уходил вместе с ними, обратил внимание на романтическую сцену.

Прямо на аэродроме, посреди всей суеты и при свете ночных фонарей, мило беседовали двое. Саня Клюковкин о чём-то разговаривал с девушкой в военной форме. Я заметил, что эти двое друг другу подходят как нельзя кстати.

— Лёха, чего застыл? — спросил у меня Сева.

— Кадр хороший. Жаль, что ночь, — ответил я.

Но мне вспомнилось, что этих двоих я уже запечатлел когда-то на рынке в Дамаске.

Разместившись в комнате со скрипучими кроватями, я приготовился к проверке своего оборудования.

Фотоаппарат, видеокамера, кассеты, плёнка и аккумуляторы — всё на месте и заряжено. В поле негде будет заряжать.

— Лёха, ты как? Морально готов? — спросил у меня Сева.

— Да. Не впервой. В смысле, в бой идти, — улыбнулся я.

— Не знаю, зачем это тебе. Но интересно будет потом хронику посмотреть, — посмеялся Гиря, прикладывающийся на кровать.

— Если выживем. А не выживем — забудут нас, — произнёс Гриф.

И в этих словах была некая констатация факта — выжить будет сложно.

— Слова живут дольше, чем выстрелы. Так что никто о нас не забудет, — ответил я.

Утром собирались все не спеша. Ещё перед сном нам принесли камуфляж сирийского коммандос и разгрузки западного образца.

— Неудобная. Я привык к нашему «лифчику», — снял с себя амуницию Гиря и надел обычную, сшитую своими руками.

— Лишний автомат есть? — спросил я.

Все трое переглянулись и пожали плечами.

— Найдём сейчас. Ты пока экипируйся, — протянул Гриф мне разгрузку и медикаменты.

Закладывая перевязочные пакеты и аптечку, невольно вспоминаю прошлую жизнь. Вроде и сейчас в форме и с оружием, но это нечто иное.

У меня задача сохранить память о каждом сирийском и советском солдате в этой операции. Что потом с плёнкой сделают в КГБ, не столь важно.

Команды на погрузку всё не было. Я уже успел написать несколько строк для статьи. Название придумал — «Подвиг обычных парней».

— Что пишешь? — спросил у меня Сева.

— Название для статьи есть. Теперь начало придумываю.

— И что получается?

Я не был уверен, понравится ли моя фраза Севе, но строчка из песни Романа Метума как нельзя кстати подходила к этой операции.

— «Эти парни предпочитают не носить список добрых дел в разгрузке. И на весь беспредел смотрят с рукой на спуске», — ответил я.

— Хорошо сказано, — послышался за спиной голос Казанова.

Виталий Иванович, одетый в камуфляж и полностью экипированный, вошёл в комнату и с каждым поздоровался.

— С самого утра работаете? — спросил он у меня.

— Заготовки делаю.

— Я вам кое-что принёс, — ответил Виталий и начал снимать с себя автомат и отдавать мне магазины с патронами.

— А вам не нужно? — спросил я.

— Ещё возьму. Меня в отличие от вас никто не отпускает на высадку. Удачи, военкор! — пожал он мне руку и вышел.

Я быстро экипировался. И тут поступила команда на выход.

Колонной техники мы выдвинулись в исходный район десантирования. На подъезде к нему я уже видел, насколько масштабной будет операция.

На примыкающих друг к другу дорогах стояли десятки вертолётов. Ми-8 и Ми-24 уже были готовы к вылету. Лётчики выполняли предполётный осмотр, а техники проверяли наличие предохранительных чек на вооружении. Перед самым вылетом их снимут, а сейчас это лишь мера предосторожности.

Мы высыпали на дорогу, и пошли к нашему вертолёту. Командир экипажа сириец тут же принялся инструктировать нас по порядку высадки.

— Дам две команды — за три и за минуту до высадки. Вставать, только когда дверь откроет бортовой техник.