Мир на секунду поплыл, я пригнулся, схватил его за бедро, рванул на себя.

Когда он упал, я впервые ясно увидел его лицо.

Патрис Брюдо — командир «Блэк Рок».

Мы сцепились в партере. Брюдо был крупнее и сильнее меня, потому работать, когда сверху на тебя давит такая махина, как минимум проблематично. Он вцепился мне в шею и начал душить, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы.

— Тварь! Ненавижу! — рычал Брюдо на английском.

Его глаза пылали яростью, сжатые зубы вот-вот треснут.

Последний воздух вырывался из лёгких, перед глазами заплясали чёрные точки. Несколько секунд и я усну.

Я ухватился за его запястья, попытался сбить хват, но он вдавливал меня в бетон изо всей силы. Шея горела огнём.

Из последних сил я резко дёрнул его на себя, впечатывая в лоб.

Брюдо на мгновение растерялся и ослабил хват. Но этого мне хватило, чтобы протиснуть колено, упереться ему в грудь и выскользнуть из захвата.

Со свистом, я судорожно вдохнул. Резко перекатился вбок, перехватывая контроль и оказываясь в позиции сверху. Наёмник неплохо боролся, поэтому я тотчас вскочил на ноги.

Огляделся, ища свой автомат. Вон он! Однако, Брюдо тоже не кукурузу стерёг. Видя, что я собрался делать, он успел зацепить меня подсечкой.

Я не устоял на ногах, но вовремя сгруппировался. Расстояние до автомата увеличилось.

Брюдо ухмыляясь окровавленным лицом, вскочил, в руке сверкнул короткий боевой нож. Он атаковал без замаха — быстро и точно, в грудь.

Я еле успел уйти в сторону, нож скользнул по ткани на груди, оставив рваную полоску. Оттолкнув его, вцепился в запястье, и с силой выкрутил руку наружу. Наряду с лязгом металла о бетон я отчётливо услышал хруст ломаемых костей.

Брюдо зарычал, как раненый зверь. Он рванул на меня, пытаясь снова перевести в партер. Но я ударил первым, метя под коленную чашечку. Сближение и мой локоть на коротком замахе врезался в его подбородок.

Звук был такой, словно огромный степлер сработал. Клацнули зубы, и Брюдо потеряв опору, опустился на пол. Удар был сильным, чтобы выключить наёмника, но у этого ублюдка челюсть словно высечена из гранита.

Я навалился сверху, вбивая его в раскрошенную плиту. Рука Брюдо метнулась за ножом, но я коленом обездвижил его. Пальцы наёмника заскребли бетон в нескольких сантиметрах от ножа.

Секунда… две… сколько понадобится этому ублюдку, чтобы прийти в себя? Я не стал выяснять, локтем свободной руки вмазал ему по переносице без замаха, ещё больше дезориентируя. Брюдо в ответ вцепился мне в горло пальцами, пытаясь удержать.

Мы смотрели друг другу в глаза. Я чувствовал его горячее дыхание, пропахшее кровью и злостью. В его взгляде читалась не только ненависть, там была ярость, упрямство и нежелание сдаться. Но губы Брюдо зашептали:

— Свинья! Ты сдохнешь!

Я обрушил ещё один локоть, угодив Брюдо в висок, и следом стиснул его кадык, пытаясь обездвижить наёмника.

Резко выхватил нож и всадил лезвие наёмнику прямо в солнечную артерию.

Брюдо дёрнулся подо мной. Он на мгновение изумлённо выпучил глаза, что-то прошипел, но слов уже было не разобрать. Тело обмякло.

Руки ещё сжимали нож, но я уже чувствовал, что победил.

Тяжело дыша, я вытащил нож и зажмурился, чувствуя, как кровь остывает на лице и руках.

Бой был закончен. Я оставил здесь последние силы и тяжело осел на бетон, выронив нож, который всё ещё был в руке.

Пальцы дрожали. Грудь судорожно вздымалась. В ушах стоял глухой звон.

Я попытался встать, но сразу не смог. Лицо пекло, сердце бешено колотилось в груди.

— Блин. Ещё статью писать, — прошептал я про себя.

Выстрелы ещё звучали — отрывистые, глухие.

Но их становилось всё меньше. Сражение за аэродром подходило к концу, по крайней мере, его первая фаза.

— Где ты моя… камера, — проговорил я, с трудом найдя свои журналистские вещи.

Они были целыми, так что пора сделать самый главный кадр. Я включил камеру, где уже мигал индикатор аккумулятора. На пару минут съёмки ещё хватит.

Я продолжал сидеть на полу, опираясь одной ладонью о потрескавшийся бетон и приходя в чувства. Смотрел на вид аэродрома, открывшийся с «вышки» и снимал.

Над лётным полем висели жирные столбы чёрного дыма, тянувшиеся к облакам. На дальних подступах полыхала техника врага — горели грузовики, перевёрнутые бронемашины, остовы вертолётов. Пламя металось в клочьях чёрного дыма и клубилось на ветру.