Я поднял взгляд в серое небо и увидел, как сквозь клочья дыма, снижаются ещё вертолёты. Шла вторая волна десанта. С гулом вращающихся лопастей, вертушки шли над аэродромом, сбрасывая тепловые ловушки, чтобы сбить с толку возможные ракеты.

Новая группа десанта шла на посадку. Скорее всего, сражение было не закончено и сирийское руководство ожидало новой атаки противника. Логично, что аэродром, захваченный нами в тылу противника, Израилю нужен позарез.

Тем более что такой ход перекрывает всю логистику группировки на Голанских высотах.

Я медленно обернулся на звук шагов за спиной. Внутрь влетели ребята из группы, шедшей по второй лестнице. Пыльные, уставшие, но живые.

Следом появился и Гиря. В грязной разгрузке, с автоматом в руках. Он увидел меня и улыбнулся.

— Мир тебе, «камера»! — махнул мне командир группы из сирийского коммандос.

— Как всегда вовремя, — выдохнул я.

В этот момент сел и аккумулятор на видеокамере. Осталось ещё два.

Сирийский санинструктор быстро подошёл ко мне и осмотрел. Убедившись, что я в порядке, скользнул взглядом по телу Брюдо. Перевёл взгляд на моё лицо и окровавленные руки.

— Ну ты и без нас справился, садык, — он хлопнул меня по плечу.

Голос у него был хриплый, но весёлый. Пока остальные ребята разошлись по периметру, проверяя укрытия, подошёл Кирилл. Он с трудом дышал, но смог снять с головы каску и провёл по взмокшим волосам. Присел на корточки возле Брюдо и медленно покачал головой.

— Крупную ты рыбку подсёк, Карелин. За такое к награде в пору представить.

Я устало усмехнулся, попытался подняться. Ноги дрожали, тело будто стало чужим — тяжёлым, забитым свинцом. На губах чувствовался вкус пыли и крови.

Схожие ощущения я испытывал, когда только оказался в новом теле.

Видя это, командир группы сирийцев коротким кивком подозвал своего бойца. Ко мне и Кириллу подбежали двое молодых парней в запылённой разгрузке, ухватив под локти.

— Тихо-тихо. Сиди пока, надо тебя посмотреть, — сказал я, опуская Кирилла обратно на пол.

— Сейчас поможем, — сказал санинструктор.

Появился и Гриф, который сразу был готов нам оказывать помощь.

— И ты тоже садись, — произнёс Гриф и меня усадил рядом с Гирей.

Кирилл не возражал. Он молча сидел и рассматривал потрескавшийся бетон под собой.

— Песок — Вихрю. Вышка зачищена. Группы вышли на позиции, контроль установлен, — передал по рации командир сирийской группы.

— Принял, Вихрь, спасибо. К тебе пошли, — послышался в рации голос Сопин.

Сейчас здесь установят позиции для наблюдения за лётным полем. Займут позиции снайперы и другие расчёты.

— Отсюда хороший вид, — сказал я.

— На это и был расчёт. С диспетчерской «вышки» все окрестности как на ладони. Скоро подойдёт артиллерия, и будем корректировать огонь. Ну и авиацию наводить. Такие дела, брат, — сказал Кирилл.

У меня боль постепенно давала о себе знать. Пока шёл бой и кипел адреналин, организм будто был на самообезболивании, а теперь догнало. Теперь отзывалось на каждую царапину.

— Где больнее всего? — спросил Гриф, разложив аптечку.

— Вопрос, конечно, интересный.

Болело все — плечи, бок, шея. Но сильнее всего боль чувствовалась под рёбрами слева и в голове.

— Бок… и башка звенит, — выдавил я.

Гриф быстро осмотрел меня, ловко расстёгивая разгрузку. Действовал он чётко и выверено, явно не первый раз помогал.

Дал мне понюхать вату с нашатырём, следом отодвинул защиту в сторону и проверил рёбра.

— Ушибы, пару рваных осколочных, но без переломов. Контузия лёгкая, — проговорил он скорее себе, чем мне. — Жить будешь, но лучше покажись врачам. Я на месте последствия не определю.

— Ты же медик? — спросил я.

— Почти. Ветеринар. И то не доучился, плюнул на всё и в армию пошёл.

Гриф обработал одну из ран, полученную от взрыва гранаты, едкой жидкостью. Я едва удержался, чтобы не зашипеть от боли. После прижал стерильную повязку и туго затянул бинт вокруг торса.

— Терпи. Всё нормально, — коротко бросил Гриф.

Он достал ампулу и шприц, показал мне.

— Обезбол нужно?

— Можно, — сказал я хрипло.

Через пару минут после сделанного укола, боль начала стихать. Осталась только тяжесть в руках и в голове.

— Всё, вставай. Только аккуратнее, голова может кружиться.

Он аккуратно подхватил меня подмышку, помог встать.

— Вода есть? — спросил я.

Во рту было сухо. Хотелось пить. Каждое сказанное слово причиняло дискомфорт. Несостоявшийся медик протянул мне флягу, и я с наслаждением сделал несколько глотков.