В мае заработал в Павлово небольшой стеклозаводик, и довольно много крестьян принялись строить у себя на огородах небольшие теплички. То есть в масштабах не то что страны, но даже в масштабах района таких тепличек поднималось очень немного — но я искренне считал, что на следующий год соседи этих теплицовладельцев, посмотрев на получаемые результаты, полезный опыт переймут. Тем более переймут, что в значительной части этих теплиц хозяева старались и газовые отопители выстроить — а, соответственно, и газовые биореакторы строить у себя начали, а это ведь не только теплицам пригодиться может. Ведь в Теряево и Алешково (это уже Богородский район был) лесов вокруг вообще не было и с дровами там было исключительно грустно (они дрова за деньги покупали, к тому же в райцентре, то есть и на перевозку их очень много сил уходило), а если газом отапливаться, то картина сразу превращалась в радужную. И у меня потихоньку начинало складываться впечатление, что осенью, при раздаче «натуроплаты» в колхозах самым востребованным товаром станет солома: ее-то обычно просто в полях сжигали, она и не стоила ничего — и вдруг солома превратилась в ценнейший источник топлива! То есть и прошлой осенью ее мужики довольно много по домам растащили, червячков-то кормить чем-то нужно — но червяки просто не сжуют столько, сколько способны переварить биореакторы. Не способны, правда, лишь потому, что вермикультура требует много исключительно ручного труда, и колхозник просто не в состоянии червячное стадо увеличить — а вот с микробами такого ограничения нет, все же автоматика рулит.

А Теряево и Алешково я почему вспомнил: в колхозах там потребности своих членов прикинули, репы почесали и пришли к выводу, что «за казенный счет», даже имея заметные денежные накопления, потребности эти удовлетворить ну никак не получится. Потому что это мне ворсменские начальники отпустили тонну цемента на постройку биореактора, а им никто цемент не продаст в связи с полным отсутствием оного. То есть производство-то цемента в Ворсме работало, причем круглый год работало, но выпускаемого там цемента и на районные нужды не хватало, а уж соседнему району точно никто ни мешка не даст. Но так как работающая в Ворсме цементная печь образцом строительного хайтека вовсе не являлась, а за деньги (которые у колхозников точно были в достатке) можно для печи и все «железо» на заводах заказать, то Алешкинские и Теряевские просто скинулись и такую печь себе строить начали. Удовольствие получилось не из дешевых, все же для работы такой печки и электричества много требовалось, так что они еще (тоже за деньги, причем очень немаленькие) в Ворсме и два агрегата по сто двадцать киловатт заказали (а котлы этих генераторов тоже ведь топить нужно было) — но вроде выходило, что до осени они смогут обеспечить газовым отоплением почти все дома в селе и в деревне. Ну, если стройка кирпичного (и тоже «артельного») заводика в Демидово вовремя закончится и кирпич в массовом доступе появится…

Вообще в Алешкинском и Теряевском сельсоветах в проект вложились почти все жители четырех сел и половины из трех десятков деревень. А в половине деревень не вложились лишь потому, что там вообще мужиков не осталось, и в этих деревнях и избытка денег не имелось, да и с рабочими руками было крайне невесело. Но все равно бабы оттуда старались на стройках помощь оказать: цементную печь-то колхозники строили для обеспечения продукцией главным образом «пайщиков» заведения, а паи в деревнях издавна считалось возможным личным трудом «вкладывать».

Была в этом начинании одна мелкая засада: на местном сырье цемент получался качества не высокого, хорошо если трехсотой марки, а скорее в районе двухсот. И по-хорошему, из него строить камеры биореакторов было, мягко говоря, нерационально, так что «первомайский» номер «Шарлатана» был наполовину посвящен описанию пользы замешивания раствора для такого строительства на промытой от щелока и всего прочего растворимого золе. Я-то себе «дерьмореактор» именно так и строил: золы в деревне было много, причем именно промытой (в каждом доме щелок из золы добывали вместо остродефицитного мыла). А дома тут торфом не топили, так что и зола получалась «отборной» — но, надеюсь, и торфяная зола получится не сильно хуже…

А в Кишкино общее собрание (на котором, кроме дедов, только женщины присутствовали) было принято волевое решение больше «личных» биореакторов не строить, а построить один на всю деревню, неподалеку от школы. И тогда (это уже я посоветовал) по трубам газ в дома пойдет уже не вонючий, а очищенный. Проект нового сооружения составил все тот же Василий Смирнов, получивший, кстати, на тот, который на жирокомбинате запустили, орден «Знак почета». Не единолично проект составил, а в кооперации, как он сам сказал, с двумя горьковскими институтами и тремя заводами, не вообще не специально для нас — но в Кишкино он его привез, намереваясь меня использовать для агитации деревенского населения за принятие именно его проекта. Там вообще было штук пять составлено, разной мощности и даже под разное сырье — и один как раз под нужды деревни и подошел, будто его именно для Кишкино и готовили. Да, сооружение должно было выглядеть очень впечатляюще (для деревни на полсотни домов), но наши женщины решили, что отныне газом нужно и дома зимой отапливать, и в обязательном порядке придомовые теплицы. Ну а вопрос, где под такую махину сырья набрать, дамы рассматривать не пожелали: есть же мужья, пусть у них голова об этом болит…

Да и не только мужья есть, все же пока еще поток дембелей оставался немаленьким, да и вполне гражданский народ из только что освобожденных территорий, где фашисты уничтожили вообще все, старался в более обжитые места перебраться. То есть именно деревенских с освобожденных территорий почти и не было, а вот из разрушенных фашистами городов народ в наши края потихоньку уезжал: в деревнях хоть как-то могли и поля засеять, и огороды свои вскопать, тем самым гарантируя себе пропитание на предстоящую зиму, а в городах и жилья уже не осталось, и работы никакой — на что жить-то? А тут и хоть какое-то, но жилье подыскать можно, и работы внавал. Оплачиваемой работы, к тому же тут и по карточкам продуктов выдавали куда как больше, чем в других местах. Да и на рынках цены были относительно скромными — вот народ и потянулся. Конкретно в Кишкино потянулся так, что новые дома начали строить уже внизу, ближе к реке, после спуска, идущего от дома деда Митяя. А ведь там и водопроводом еще даже не пахло, и все прочие «удобства» выглядели довольно сомнительно. То есть не «те» удобства, а хотя бы огороды: все же земелька в районе была исключительно паршивой, и с огорода, разбитого в нижней части, приличных урожаев ждать пока не приходилось. Хотя если выбор идет между плохим урожаем и вообще никаким, то, получается, выбора-то и нет.

А до меня только сейчас дошло, почему в деревне с огородов урожаи собирают все же очень немаленькие. Да, землю тут описать словами «хотелось бы хуже да некуда»: тяжелый суглинок, причем истощенный уже буквально до предела. А вот в огородах люди и перекапывать землю не ленились, и всякой органики в нее добавляли много. А еще — в деревне люди мылись в бане. То есть в банях наш народ вообще везде почти мылся, но в деревне с мылом было плоховато, и люди использовали для мытья (да и для стирки) щелок, намытый из золы. А после процедуры воду грязную выливали исключительно в огороды — и поэтому калийных удобрений тут точно уже не требовалось. А еще практически не требовалось азотных: куры-то в каждом доме, а куриный помет от азотной кислоты, скажем, отличается лишь немного меньшей жгучестью. Ну и более пригодной для растений концентрацией. Так что, если издали на картину взглянуть, в земле лишь фосфора не хватало — но и тут все было не так печально: даже очень малые его количества из окрестной земли проходя через «пищевую цепочку» скотины (и людей тоже) потихоньку как раз в огородах и концентрировались. Просто процесс этот был небыстрым — но теперь, когда с нашего «металлургического гиганта» в больших объемах поступал перемолотый томас-шлак, все можно было прилично так ускорить.

И народ ускорял как мог, для начала поднатаскав с реки к себе на огороды песка. Не удобрение, конечно, но с ним земля уже не выглядит камнем, а если вместе с песком еще и лесной подстилки добавить, то уже появляется шанс грядущую зиму пережить не умирая с голоду. А вот в следующем году…

Конечно, в деревне кого угодно к себе не приглашали, и дома разрешали поставить лишь тем, кто — по мнению «женского вече» — мог всей деревне пользу все же принести. Это в Ворсме любого, кто у станка стоять мог, при этом его не поломав, на завод брали и даже жилье какое-то предоставляли. Неплохое, а по нынешним временам так вообще шикарное, буквально «евростандарт»: ворсменский архитектор из Харькова, с простыми русскими именем и фамилией Бахтияр Ильгаров после долгих, чуть не до драки доходящих, споров с немецким бригадиром (который, оказывается, и по довоенной профессии был инженером-строителем) разработал проект жилого дома довольно интересный, мало похожий на «традиционные» проекты этого времени: в каждом подъезде на этаже было по три двухкомнатных квартиры общей площадью в районе пятидесяти метров каждая и одна трехкомнатная, уже около шестидесяти метров. А предметом спора был даже не метрах, а коммуникации — и немец придумал, как все в жоме устроить так, чтобы на подъезд нужно было всего два стояка с трубами (что стоимость дома заметно сокращало). То есть спорили все же о метраже: у немца просто не получалось так трубы разместить, чтобы квартиры поменьше выходили — но когда «суровый тевтонский гений» принес сметы, споры утихли. То есть изначально-то споры шли о том, размещать в квартирах ванные комнаты или пусть народ в бани походит, но такие споры носили уже сугубо философский характер, так как ванн сейчас советская промышленность просто не производила, а «полупуская» ванная комната давала жильцам надежду на скорое и светлое будущее. Очень скорое: в Ворсму с фронта приехали и бывшие рабочие с какого-то чугунолитейного завода, так что литье ванн уже в планах просматривалось. Не в ближайших, но наш-то народ всегда был готов перетерпеть временные трудности.