Состав затормозил и быстро остановился. Роботы застыли на месте, ожидая дальнейших команд.

— Собираемся все на перроне. Идём на экскурсию, — обронила Ольха в динамик, и первая покинула состав.

— Что? Зачем? — не понял Тимофей, но вышел на перрон в числе первых.

Памятник погибшим в годы Великой Отечественной Войны время ещё немного щадило, а вот аллею, что тянулась до него, нет: асфальт вспучился ещё на подступах к памятнику, а плитка возле него так вовсе ходила ходуном, ямы и провалы были повсюду, заполненные лужами. Некоторые можно было обойти, прочие приходилось перепрыгивать.

Когда-то чёрный памятник давно потерял первозданную краску. Теперь он был темно-зеленый. Но бронзово-латунный сплав все же передавал образы четырех мужественных солдат, олицетворяющих собой всех, кто отдал жизнь в годы Великой Отечественной Войны.

— Ребята. Вы слышали песню «День победы», а теперь мы стоим перед памятником тем, кто участвовал в ней, — обронила Ольха и тут из толпы показался Зиновий, перехватывая слово.

— Память — наше всё, — с ходу добавил молодой адмирал и встал рядом с памятником. — Наши прапрадеды были мужественны. Наши прадеды последовательны. Они строили новый мир. А вот деды уже слишком доверчивы. Я не хочу сказать, что наши отцы разрушили все, за что воевали и что отстраивали предыдущие поколения. Но они поверили в то, что Вторая Мировая будет последней Великой Войной. Никто не хотел Третьей, теша себя иллюзиями.

Зиновий повернулся к людям, прокашлялся и продолжил:

— И вот она пришла, забирая не десятки миллионов жизней, а миллиарды. Человечество растеряло свой потенциал менее чем за год. Нам досталось жуткое наследие, которое мы, скрипя зубами, должны облагородить и передать нашим потомкам. Мир утонул в голоде, крови и радиации, но мы должны создать оазисы, от которых возродится новый мир. Без разногласий, конфликтов вер, культур, политики… мы стали едиными вопреки всем разобщающим факторам. Потому что мы — единственные, кто выжили! Это обязывает нас идти вперед и добиваться новых побед. Потому что больше просто некому. Люди, заныкавшись по бункерам, лесам и клочкам не тронутой радиацией земли, наверняка опустились до уровня зверей. Но мы должны помочь им вновь ощутить себя людьми.

— Но как же людоеды? — послышалось в толпе. — Чистильщики ведь тоже люди.

— Те, кто носят уши других как украшение, сами прировняли себя к скоту, — спокойно ответил Зиновий. — Они будут уничтожены ровно так же, как раньше охотились на зверей. — Человек состоит из привычек. Привычки есть человеческое мясо в новом мире быть не может! Но я верю, что это делали не все выжившие! А теперь ещё раз посмотрите на памятник. И делайте все, чтобы потомки возвели вам не хуже. За ваше мужество и самоотдачу.

Толпа одобрительно загудела.

— Я-то думала ты до самой Шмаковки собрался плескаться, — ткнула в бок Зиновия Ольха.

— Должен же кто-то и о продолжении рода заботится, — ответил адмирал, отмахнувшись.

— Ты натолкнул меня на мысль проверить каждого члена Содружества на бесплодие.

— Хорошая идея. Но давай сначала… своими силами.

Ольха усмехнулась.

— Только под контролем медицины. Не хочу осложнений.

Адмирал снова поднял руку, требуя внимания:

— А теперь погружаемся в состав. Следующая остановка — Шмаковка. Пробурим скважину. Добудем воды. Без воды жизни нет!

Народ снова загудел и приободренный, поспешил к составу.

Зиновий посмотрел на Ольху.

— Спасибо, что прикрыла. Насчёт тестов выдумывай, что сможешь. Только без остановок. Нас ждут на севере.

— Мы не знаем ресурса роботов. В один прекрасный день они могут нас просто перестать толкать для разгона. И встанем посреди рельса. Их тоже надо диагностировать.

— Пока не доберемся до Лучегорской ГРЭС, после Шмаковки никаких остановок, — осёк Зиновий и вновь посмотрел на памятник. — Люди мало что знают об этом мире. Особенно, молодёжь. Наша задача просвещать. Им нужны зрительные образы, то, что можно потрогать, посмотреть. Вдохновляющие события, чтобы идти за Содружеством.

— Раньше это называлось патриотизмом.

— Пока все не начали воевать друг с другом в пределах собственной страны? — подкинул бровь вверх Зиновий. — Или это уже называлось выживанием при изменившихся условиях?

Ольха фыркнула, повернулась и молча зашагала к составу. Чего с начальством спорить. Дурак на дураке…

Ближе к вечеру дотянули до Шмаковки. Загорелись красные лампы. Состав закупорился, не выпуская никого, кроме дронов и планеров. Катастрофа изменила поселок, расположенный неподалеку от станции. Ключи больше не били из земли, а округа показывала высокий уровень радиации.

— Это странно, так как ещё два месяца мы проскакивали здесь с допустимым уровнем радиации, — отметила изменения Вики.

— Сказывается близость китайской границы? — переспросила Ольха.

— А раньше её не было, что ли?

— Кто вообще знает, что было раньше, кроме Карлова?

Подруги спорили, пока планеры разведали окрестности. Семёныч вернулся с докладом, что не всё в порядке с водой и расположенных неподалеку «Горных Ключах».

Посмотрев карту, пришли к выводу, что всему виной река Уссури. Лед вскрылся и понес по воде десятилетиями собираемую льдом зараженную радиацией пыль. Снег таял поверх наледи, добавляя в воду примеси, от которых дохли и без того скудные косяки рыб. Что стало заметно у берегов.