— Доля крови? Мы в одинаковой степени дойчи, это подтверждено документально.

— Не в дойчах дело. Некогда феаки считались отчаяннейшими мореходами, — пояснил Верн. — Потом все разительно изменилось. Если допустить, что часть морской магии остается в крови, всё вполне объяснимо.

— Что за предрассудки?! И откуда ты знаешь о феаках-мореходах? В учебнике не упомянуто ничего подобного, — подозрительно прищурился Вольц.

— Это из сказок. Возможно, я ошибаюсь. Мы выступаем на рассвете?

— Действуем строго согласно рейдовому наставлению, ибо походное наставление — уж точно не сказки. Подъем, рассвет — принятие личным составом утренней кружки кофе — при наступлении устойчивой видимости свыше пятидесяти шагов — выдвижение головного дозора.

— Отлично. Пора бы и поужинать. Отводим лам к лагерю.

Господа офицеры и четвероногие военнослужащие рейдового отряда вернулись к палаткам. Костер горел, похлебка варилась, специалист-ботаник вдумчиво смотрел в замусоленную книгу — служба шла по распорядку.

Офицеры получили по миске обжигающего наваристого супа, уселись вокруг удобного камня-стола.

— Служба и берег не так плохи! — объявил успевший провести смену постов Фетте. — Никаких следов тресго, только дерьмо, да и то в виде помета мелкого зверья. Всё складывается удачно, ибо Ланцмахт непобедим!

— Вы не понимаете, где именно вы оказались, — предрек Немме, с отвращением глядя на содержимое своей миски. — Разве к походному ужину не полагается полкружки шнапса?

Исходя из должности «научный специалист», Немме, безусловно, причислялся к командному составу, и фенрихи знали, что с его присутствием за ужином придется мириться.

— Шнапс только после боя, причем боя, официально зарегистрированного записью в ЖБП[4], — напомнил Вольц. — Насчет «где оказались»… мы оказались на абсолютно неразведанном берегу. Или мы чего-то не знаем?

— Мы за Столбами Вагнера. Я не географ, но точно помню, что сухопутные экспедиции из этого района не возвращаются. Там, — ботаник указал ложкой в сторону вершин — растет лес, ценность которого вам объяснять не нужно — и этот лес отчетливо виден с моря. Разведки предпринимались неоднократно. Никто не вернулся.

— Парням не повезло. Потери — неотделимая примета воинского ремесла, — напомнил Вольц. — Можете меня назвать «болваном», господин ботаник, но сказанное мною, оно так и есть. Мы прогуляемся до озера и вернемся.

— Болван, — с тоской сказал Немме. — Слушайте, можно я не буду это жрать?

— Можно, — охотно разрешил Фетте. — Давайте сюда миску. Завтра наверняка рассмотрите значение словечка «болван» в ином свете.

Верн взял себе первое дежурство. Проверил привязанных и неспешно жующих жесткую, как медная жесть, прибрежную траву лам, поднялся к часовому, приказал «быть настороже!», сел у огня, открыл первую страницу ЖБП. Угольный карандаш плохо ложился на обработанный воском лист полевой бумаги.

«Высадка прошла успешно и без серьезных происшествий»– написал обер-фенрих Халлт и задумался. Отточенные формулировки почему-то не шли на ум. Сказывалась усталость первого дня, ощутимо тянуло в сон. Не хватало еще позорно задремать подобно курсанту-первогодку. Вот заступит Фетте, можно будет лечь, спокойно и внятно осмыслить завтрашний переход. Придется назначить кого-то в головной разведывательный дозор, а учитывая недостаток людей и ненадежность рядовых чинов, это не так-то просто…

Ничего продумать и назначить Верн так и не успел.

[1] Вяленое мясо лам. Вообще с традиционными блюдами из лам разобраться сложно. Приготовление и название зависит от узкого географического региона, собственно рецептов и особенно сушено-вяленого производства много, но все с характерными труднопроизносимыми названиями. Строго говоря, мясо лам с нормальной рыбой сравнивать смешно, так что вдаваться в детали не вижу смысла. (Л. Островитянская, учебник «Как жрать по-человечески и уцелеть»).

[2] В оригинале должно быть Nach getaner Arbeit ist gut ruhen. По смыслу переводится как «Кончил дело, гуляй смело». Но лично меня, как переводчика поэтических текстов, это вот это «нах арбайтен» всегда смущало. Видимо, допустимы и иные толкования этого знаменитого изречения. Немецкий язык — весьма сложный. (прим. официального переводчика академического издания Л. Островитянской)

[3] Ламам свойственно издавать весьма широкую гамму звуков: от утробного урчания, до громкого рева наподобие мощно-ослиного. Способны эти представители семейства верблюдовых и хохотать-гоготать в манере пьяного тверского извозчика, а так же проникновенно каркать и мяукать. Плюются ламы редко, без всякого акустического предупреждения, слюна вязкая, зеленоватого цвета, слизко-отвратительной субстанции. Особо опасными животные не считаются, хотя по этому поводу имеются и иные экспертные оценки. (комментарий ведущего специалиста по верблюдообразным, профессора Л. Островитянской)