Пятнадцатого ноября два специалиста с разных заводов Горьковской области зашли в кабинет заместителя председателя Совета министров. Вообще-то вызов специалистов к столь высокому начальству случался нечасто, но обычно особых волнений он не вызывал: Климент Ефремович в таких случаях расспрашивал о каких-то новых достижениях, но у обоих «гостей столицы» достижения были весьма изрядными. Однако, зайдя в кабинет, они замерли на пороге: в кабинете, кроме его хозяина, сидел и Иосиф Виссарионович:

— Заходите, заходите, чего в дверях замерли? Садитесь, мы вас ненадолго тут задержим. Некоторые товарищи… вы оба, точнее, ваши предприятия прислали нам представления на орден одного молодого человека, но некоторые товарищи считают, что это было сделано вовсе не потому, что этот молодой человек что-то важное придумал, а чтобы в случае неудачи ваших экспериментов на него все свалить, хотя он ничего в том, что у вас было сделано, и не понимает. Я и бы попросил нам быстренько объяснить, в чем эти товарищи, говоря такое, были неправы.

«Гости столицы» некоторое время молчали, но наконец Сергей Красиков, которого «выбрали» главным конструктором нового автобуса, тихим голосов ответил:

— Шарлатан все понимает, и много лучше других понимает. И придумывает он вещи на самом деле очень непростые. То есть они потом простыми кажутся, но вот именно придумать такое… Вот, например, дверь в нашем автобусе: кинематическая схема в целом выглядит простой, даже примитивной — но ведь до него до такого вообще никто не додумался! А у него дверь с помощью простого моторчика, который равномерно в одну или другую сторону вращается, дверь открывается и закрывается великолепно, причем даже открывается не просто так, а сначала немного выдвигается наружу, а затем ровно вбок отъезжает. Для пассажиров получается абсолютно безопасно, а когда дверь закрывается, она сначала возвращается на место, снова ровно, а затем аккуратно и плотно вдвигается вовнутрь. Да, сейчас это выглядит просто и понятно, но когда он нам такое предложил… Нужно очень хорошо механику понимать, чтобы такое выдумать. А если прочее посмотреть…

— А что скажут наши товарищи стекольщики?

— Да то же самое. Он приехал к нам, наорал, обзывался всяко… нематерно, смешно, но все равно обидно… зато теперь у нас в цеху никто уже матерно и не выражается.

— Да, такое ордена заслуживает, — усмехнулся Климент Ефремович.

— Да нет! Он нам предложил стекла для автобусов закаленные ставить, а мы ему старались объяснить, почему он дурак. То есть про такие стекла-то мы знали, и знали, что они не годятся для дальнейшей обработки… в общем, пошли ему просто показывать его дурь — а получилось стекло… оно почти впятеро прочнее простого бемского стекла получается, но интересно другое: если его все же получается разбить, то оно сразу рассыпается на крошечные кусочки, все целиком рассыпается. И кусочки эти совсем не острые, ими порезаться нельзя. Он потому и ругаться к нам приехал, что автобус на испытания со стеклами в их школу-интернат передали, и он орал, что если хулиганы камнем стекло раз… разобьют, то дети пострадать могут. А теперь уже точно никто при аварии или хулиганстве не поранится, да и стекло стало… я уже говорил, очень прочным стало, его не каждым камнем теперь разбить можно. Он его обозвал сталинитом…

— Как обозвал? — уточнил Иосиф Виссарионович.

— Сталинитом, потому что оно прочное почти как сталь стало.

— И я добавлю, — снова вступил в беседу Красиков, — рамы резиновые как раз под эти стекла сталинитовые прекрасно подошли. Непростые рамы, но в автобусном в Горьком на установку одного окна уходит больше трех человеко-часов, а мы теперь норматив установили в четырнадцать минут, так установщики, все окна в автобус поставив, еще и перекурить успевают. И как все просто Шарлатан-то придумал: готовое стекло в резиновой раме человек за пару минут устанавливает с помощью простого шпателя деревянного, и оно легко вставляется и вытаскивается при необходимости, а как в нее шнур этот резиновый запихивается, то хоть кувалдой бей: не выпадает окно, накрепко держится. Но если авария, то шнур этот выдернуть — и окно почти что само вываливается, и аварийные выходы в автобусе делать уже нет необходимости. А то, что сталинит в окне, так оно при этом чаще и не разбивается…

— То есть он придумал совсем новый способ изготовления сверхпрочного стекла…

— Нет, — ответил «стекольщик», — он просто прочитал об этом способе где-то. Его еще в начале тридцатых во Франции придумали, но там получалось дорого, да и отход большой был в производстве. А Шарлатан придумал как то же самое делать дешево и практически без брака. У французов-то воздуха высокого давления на заводе не было…

— То есть теперь все стекла для автомобилей вы так делаете?

— Пока нет, товарищ Сталин, воздуха на заводе все же для массового производства не хватает. Пока только для Павловского автобусного такие делаем. Но Шарлатан сказал, что нам в Ворсме сделают специальную турбину воздушную, причем уже вот-вот сделают, и когда мы ее получим, то да, все стекла так изготавливать будем.

— А сделают…

— Сделают. Вовку-шарлатана во всем районе все знают и то, что он просит, всегда делают: все же знают, что он ерунды не попросит. А уж в Ворсме-то — так вообще все его родня.

— Как это? Что, весь город — его родня?

— Да что Ворсма, — усмехнулся стекольщик, — в «Горьковской Правде» давеча статья была о нем, и там писали, что в области каждый второй может гордиться таким родственником, как Шарлатан. Правда, статья-то была Чугуновой, а она сама ему… кто-то.

— Тоже родственница?

— Было написано, что племянница какая-то. Чудно, конечно, это: Чугунова-то взрослая, двое детей… скоро трое будет, а ему всего десять, но ведь всякое бывает. Вон, супруга моя после этой статьи родню свою изучать пристрастилась, и говорит, что она тоже Шарлатану родственница. А следовательно, и я тоже, хотя и не по прямой. Но на орден мы его не как родственника выдвигали, вы не подумайте, а по лишь делам его…

— Спасибо товарищи, мы поняли, в чем была ошибка… других товарищей. Можете идти, вы нам очень помогли.