Мексиканские дела и Техас я тоже буду делать не в одиночку. Здесь я надеюсь как раз на союз со старыми европейскими деньгами. Поступающая из разных источников информация о них говорит мне об озабоченности европейцев, в первую очередь англичан, начавшими широко шагать американцами.

В ближайшие два-три года американцы закончат переваривание доставшейся им тридцать лет назад французской Луизианы и перед ними встанет вопрос дальнейшего продвижения на Запад. А тут на их пути стоят мои владения: Техас и Калифорния и индейцы Великих равнин.

Наши шашни с индейцами не являются секретом для американцев, они очень недовольны этим и начинают догадываться, что мы готовим индейцев к войне с наступающими с востока американцами.

Все самое интересное в тех местах начнется года через три. К этому времени все мои владения в России и Америке должны скорее становится одним целым, а для этот надо как можно быстрее начать ходить по Амуру.

И в ближайшее время надо провести переговоры с англичанами и заручиться их поддержкой с противостоянии с США.

Это миссия будет возложена на адмирала, который сейчас надеюсь все еще на Гавайях и должен всё там заканчивать и Лайонель, с которым мне надо встречаться лично.

И мне надо спешить еще и по этой причине.

Настроение после общения с Яном у меня было великолепное и я не откладывая принятия решения в долгий ящик, заявил дамам, что против Института благородных девиц в Иркутске ничего не имею, также как и Иркутского университета. А все рабочие вопросы пусть решают с Яном Карловичем и генерал-губернатором.

Первые кадры пусть черпают среди помилованных декабристов, многие из них по-моему мнению годится только для этого.

В итоге из Иркутска мы выехали утром седьмого сентября.

Провожали дальше всех нас три человека: Ян Карлович, генерал Антонов и друг детства Ванька Петров. Ян был суров и сдержан. Платону Яковлевичу явно было по барабану его положенИЕ.

А Ванька вдруг разрыдался, уткнувшись мне в плечо.

— Алёшка, мне плохо без тебя. Ты мне такой же брат как Васька. Когда вас нет рядом мне кажется что я какой-то, — Иван замолчал и хлюпнул носом подбирая слова, — я какой- то не полный, как будто у меня чего-то нет, рук или ног.

У меня перехватило горло. Две мои сущности давно слились в одну. И жизнь юного Алешки 19-ого века реально была моей жизнью нынешнего князя Алексея, как и жизнь того Алёшки из будущего, но для меня прошлого 20-ого века.

— Вань, — я с трудом начал говорить, буквально выдавливая, из себя каждое слово, — с моей стороны это наверное будет подло выглядеть и твоя Ксюша будет очень злиться на меня. Но постарайся приехать к нам как можно скорее. Ты очень при очень мне нужен. Как и Васька. На Урюм я должен пойти сам. Кто-то должен будет прикрывать спину.

Говорить что-то еще сил у меня больше не было. Никогда бы не подумал, что в общем-то дежурное расставание будет таким тяжелым. Оказывается наши многолетние разлуки были большим испытанием для обоих.

— Алёшка, я тебя понял, — Иван вытер слезы и улыбнулся так, как это делал в детстве, когда мы мирились после наших очень редких ссор.

Еще раз крепко обняв дорогого Ванечку, я повернулся к своим спутникам.

Глаза наших конвойных казаков, да и почти всех присутствующих были в основном размерами с советский пятак. Такая сцена для большинства из них была похоже большим потрясением. Называть светлейшего Алёшкой вообще-то дорого стоит.

Большинство были верхами. Самым удивительным было что даже Лев Иванович сказал, что он поедет верхом.

Впереди нашего отряда уже гарцевали пятерка казаков конвойной полусотни и трое новоявленных пластунов. Они смотрели только на своего командира- сотника Авдея Серова.

Авдей вместе с Иваном Васильевичем, Петром и Анри были ближе всего ко мне. Вытянувшись струнами они ждали моей команды. Один из казаков конвойной полусотни держал моего коня.

Интуитивно поняв мой приказ, Авдей повернулся к коноводу.

Услугами стремянных я почти никогда не пользовался, считая это ниже собственного достоинства. Что что, а в седло настоящий мужчина должен садится без посторонней помощи.

Вскочив в седло, я повернулся к Авдею. Он поднял на дыбы своего скакуна и в самой верхней точке скомандовал:

— Марш, марш, вперед!

Забайкальская экспедиция началась.

Наш отряд весьма внушителен. Все, кроме двух инженеров, оставшихся в Черемхово, идут со мной. Кроме них, в отряде десяток отобранных кандидатов в пластуны, Лев Иванович, восемнадцать человек, набранных им в Иркутске для Урюмской экспедиции, и полковник Осипов со своими людьми.