– Вы в порядке? Есть повреждения?
– хмурясь, спросила я.

– Нет, конечно! Эти сосиски в жизни бы до меня дотронуться не смогли!
– горделиво задрав нос, хвастался мальчишка. Я спрятала улыбку, не решаясь топтаться по мужской гордости. Это единственное, что я знаю о мужчинах, как я уже говорила.

– Сильно испугались?
– глядя больше на Ниалиру, спросила я. На что девочка только отрицательно помотала головой и улыбнулась.

– Ты нас дома ругать будешь?
– спросил Малтаэль. И, видимо, вопрос этот был их общий, и интересовал как брата, так и сестру. Вот только я не поняла немного.

– Зачем?
– растерянно спросила я, перебирая в памяти знания о воспитании детей. Знаний было до слез мало, и такого пункта, как "ругательство на дому" я не знала.
– Надо, да?

– Ты что, не злишься на нас?
– удивленно и тоже растерянно смотрели на меня дети. Кажется, мы все трое не знали, как друг с другом общаться.
– Это ведь плохой поступок, нас родители за такое раньше наказывали и ругали.

– Эм...
– это у меня в мозгах что-то заклинило, защелкало и сломалось. С треском и грохотом.
– Так вы вроде защищались? Или вы меня обманули?

– Ты странная.
– вынес вердикт Малтаэль, погладив меня рукой по растерянной голове.
– Мы никогда не врем.

– Мы ненавидим вранье.

– Очень ненавидим вранье.

– И мстим за вранье.

– Ага...
– протянула я, не зная, что тут еще можно сказать. Разве что...
– Хотите пироженку? Мы тут с Хароном пока шли увидели чудесную пекарню, и вот он пообещал купить столько вкусняшек, сколько мы захотим.

Ну а что тут еще скажешь?

Когда мы выходим в общий холл, все разговоры резко стихают. Школьники сбиваются в кучки и шепотом что-то обсуждают между собой. Я слышу отрывки их фраз: "Один уделал толпу", "Бешеная семейка", "А говорили, что они сироты", "Вон как на родителей похожи". И чем ближе к выходу мы приближались, тем отчетливее я понимала, что не всякие личности могут жить среди основной массы народа. Мои воспитанники не смогут. По крайней мере не сейчас. Им еще надо вырасти и многое понять, и будет лучше, если это "многое" они узнают не вот таким образом, а... от меня. Просто потому, что я не вижу других кандидатов на эту роль. И да, я все еще, если бы была возможность, передала право опеки над детьми другим людям. Это не мое, у меня нет подобного опыта, и то, что я собираюсь сделать, будет чистой воды экспериментом. Эксперимент на детях? Да, моя совесть позволяет такие выкрутасы.

До кафе мы идем молча, и я на столько погрузилась в свои мысли, что не сразу поняла, что кое-что изменилось. Малтаэль и Ниалира... Они шли по обе стороны от меня, держа меня за руки. И вот что б мне на месте провалиться, но это был не детский жест поиска защиты, а предложение. Потому что это не я их сейчас вела, а они меня. Брат и сестра зорко смотрели по сторонам, будто были на стороже и готовились в любую секунду отразить атаку, направленную на меня.

– Бром, мелкие, серьезно?
– насмешливо фыркнула я, не делая попыток освободить руки.
– Кто кого здесь защищать должен?

Вы когда-нибудь видели снисходительный взгляд от восьмилеток? Нет? Зря, то еще зрелище. Я вот прям позвоночником ощутила всю глупость собственного высказывания, будто рядом со мной не дети топали, а посланники высших сил шествовали. Ну бред же. Так! Кто тут большая злая тетя? Кто тут глава семьи и почти хозяин в доме? Кто сегодня защищал детей, как львица котят? Кого сегодня спутали со школьницей? А нет, это не то. Короче, дальше по улице шли четыре секьюрити с такими суровыми моськами, что от нас шарахались все прохожие, а кто-то даже сфоткал нас, желая заполучить снимок такой колоритной семейки в свой архив со странностями. Ну и ладно, нам не жалко.

– А вот и кондитерская.
– излишне бодро оповестила я половину улицы, стряхивая малявок со своих рук на стулья. Похоже в любом из миров летние кафе оборудованы пластиковыми столами и стульями. Запахи даже до сюда долетали просто умопомрачительные, заставляя рот наполниться вязкой слюной.
– Хочу горячий шоколад и "птичье молоко".

Не знаю, есть ли в этом мире такие сладости, но какие-то аналоги точно должны быть. Дети только глазами хлопали, явно не зна, что сказать. У них нет предпочтений? В голову закралось подозрение, что раньше их пирожными не баловали. Как так? А как же детство? Ничего не понимаю. Но свои вопросы я решила оставить при себе, еще раз посмотрев на мелких и решив для начала показать им все, что тут есть, стянула их со стульев и повела в помещение.

– Так, детвора, смотрим, выбираем, покупаем. Не стесняемся, Харон обещал нам все это скупить.
– нагло сдала я брюнета, который со спокойным лицом продолжал идти за мной. Только чудится мне, что он как-то напряжен, и взгляд его будто сканирует толпу. Что-то не так?

– Можно, что угодно выбрать?
– тут же уточнил Малтаэль, решив подойти к этому делу со всей ответственностью. Блин, дети, ну какая серьезность может быть, когда вам сладости покупают? Не понимаю, в какой семье они жили.

– Конечно.
– кивнула я, всем своим видом показывая, какая безмятежность должна быть на лице в таком месте. Дети немного растерянно осмотрелись и нерешительно подошли в витрине, на которой стояли настоящие замки из крема и фруктов.

– Это можно?
– пальцем показал мальчик на маленькое пирожное. Вчитавшись в описание продукта на ценнике, я скривилась. Картошка? Серьезно?

– Повторю, вы можете выбрать любое пирожное. Совсем любое. Смотрите, - указала я им на другую витрину, где стояли большие корзиночки с разноцветным кремом и засахаренными фруктами.
– Может что-то такое? Лично я хочу вон то, на тонком бисквите политое шоколадом.