Я стоял, хватая ртом воздух, сердце бешено колотилось. Точнее, колотилось оно в реальности, а здесь, в подпространстве, эта реакция была лишь тенью. Сон внутри сна. Чужое внутри моего. Этакая ментальная матрёшка, созданная при моём непосредственном участии.

— Он в ярости, — сообщил Чупа.

Конечно, в ярости.

Теперь, когда я добрался до глубинных воспоминаний эмиссара, очень древних, насколько я мог судить по косвенным признакам, враг зашевелился. Выстроенный мной лабиринт вздрогнул и начал… деформироваться? Исчезать?

— Больше энергии! — рявкнул я.

— На пределе работаем, — последовал спокойный ответ. — Мы на его территории, не забывай.

— Да мне пофиг! Мы почти у цели!

— Немного прибавлю. Но тебе не поможет, он взламывает лабиринт.

Я спешно перенаправил часть пси на проблемный участок. Развеял удалённые ветки лабиринта и начал усложнять те, в которых сейчас бушевала экзистенциальная тьма. Нагородил там целую систему галерей, лестничных маршей, тупиков и связанных друг с другом комнат, имитирующих реальную схему помещений. На какое-то время эти хитрости задержат моего противника. А я попробую украсть ещё что-нибудь ценное.

Чтобы не нарушить структуру лабиринта, я вышел в коридор, поднялся по лестнице на два пролёта и упёрся в кирпичную стену, которую впопыхах возвёл мой оппонент. Препятствие нужно было разваливать, и я перебросил ещё немного пси, ослабив дальний участок моих построений. Врезал по кладке кулаком, насладился видом бегущих по кирпичам трещин. С третьего удара пробил серьёзную брешь и начал выламывать отдельные элементы, расширяя дыру.

Пролез внутрь.

Десять шагов — и направо, в следующую дверь.

И снова шар, только оранжевый. Посреди безликой комнаты с отсутствующей мебелью. Никаких окон и видимых источников освещения, кроме самого шара.

Не теряя времени, я направился в центр комнаты и бросил себя в поток чужих воспоминаний.

Экран наподобие голографического. Бесплотный, сотканный из светящихся нитей. Голограмма развернулась посреди большого зала, в котором выстроились воины. Худые и высокие некроды в белых доспехах образовали две шеренги, а мой эмиссар движется по импровизированному проходу к развёрнутой голограмме. Там, обрастая деталями, сформировался менгир. Тот самый, что находится неподалёку от нас. Или другой, но похожий.

Картинка перестала двигаться.

И тут я вылетел из потока, причём это случилось быстро.

— Чу, всё нормально?

Я всё ещё поддерживал лабиринт Нитью Ариадны, но чувствовал неладное. Сгусток мрака на пределе видимости разбух и начал перекраивать схему под себя.

— Что он делает?

Восприятие в подсознании другого существа — вещь относительная. С одной стороны, анимансер выстраивает некую реальность, визуализирует то, что в принципе непостижимо. С другой — может напрячься и рассмотреть далёкую цель, если захочет. Потому что НИЧЕГО НЕТ. Ни дома, ни комнат этих, ни уровней лабиринта. А мой противник — своеобразная точка притяжения, где тоже концентрируются энергетические потоки.

И вот сейчас происходила полная дичь.

Тварь резко усилилась, распрямила несколько коридоров, добавила лестницу… и устремилась к периметру ловушки.

— Он же не уйдёт? — тихо произнёс я.

— Дурак, ты не видишь, что наши барьеры падают?!

Фамильяр наконец-то снизошёл до ответа.

Нить Ариадны перестала работать.

Я ещё не понял, почему. Но у меня оставались считанные мгновения до того, как эмиссар ускользнёт из ловушки. Понимая, что хороших вариантов нет, я одним махом стёр лабиринт, отказавшись от Нити. Перебросил энергию на поддержание периметра особняка, но было уже поздно. Сгусток тьмы не стал играть со мной в кошки-мышки, а просто выскользнул наружу, воспользовавшись брешью в обороне.

Гадство!

* * *

Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь.

Так иногда бывает после тяжёлой битвы.

Постепенно детали вмонтировались в мозг. Низкий потолок вездехода, запылённые окошки, откидная полка, на которую меня уложили.

Из подпространства я выбрался не сразу. Какое-то время потратил на эксперименты с домом, олицетворявшим сознание эмиссара, и вскоре научился его стабилизировать. Особняк больше не напоминал сумасшедший конструктор, его можно было заморозить в неких архитектурных границах.

Странно звучит — стабилизация чужого подсознания.

И это при том, что хозяин куда-то свалил.

На самом деле тот готический особняк — всего лишь проекция, к которой вынужденно привязан эмиссар. Вынужденно, потому что не может разорвать связь с миром духов и собственным астральным отображением. Если разорвёт — получит деструкцию разума и слетит с катушек. У каждого из нас есть нечто подобное. Наш мозг, тело и всё остальное — лишь верхушка айсберга. При иных раскладах анимансеры ничего бы не стоили.