— Я могу обернуться человеком. Силу потеряю, сразить меня будет так же легко, как обычного воина.

— Внезапно… И что же? Тогда и сердце твоё искать не придётся?

— Не придётся.

— И ты, падла, молчал?!

— Ты не спрашивал, что будет, если человеком обернусь.

— Действительно. И как это я спросить не догадался! На всех столбах ведь написано, что если Кощей Бессмертный обернётся человеком, бессмертным быть перестанет! Вот что. Давай-ка мы с тобой сначала с сердцем разберёмся. Рассказывай, как до него добраться. А я пока подумаю, что с тобой делать — так, чтобы ты, обретя тело, не свалил обратно в загробное царство.

— Поклянись, что если расскажу, ты позволишь мне Лесьяру полюбить. Пока не поклянёшься, молчать буду.

— А меня вы спросить не хотите?! — возмутилась Лесьяра. — Я, может, с ним любиться не желаю! Или вы, может, думаете, что у меня за столько веков получше него никого не было?

— Не было, Лесьярушка, — тон Кощея снова сменился на умильный.

— Да откуда ты знаешь?

— Да где бы ты взяла такого, как я? Таких, как я, больше нету…

— Да уж, — пробормотал я. — Таких долбодятлов, реально — поди найди. — Повернулся к лесовичке. — Уважаемая! Ну, что вам стоит? Вы вроде не школьница на выпускном балу.

— Что мне стоит?! — возмутилась лесовичка. — Ах ты, потаскун! Развратник! По себе судить привык! А я сколько веков одна-одинёшенька прожила, честь блюла девичью!

— Вас не поймёшь. То — хрен знает, сколько, то про девичью честь… Вы, это. Может, просто стесняетесь? Давно, наверное, не возвращались… так сказать, в прежнюю форму. Оно там, может, за века слежалось, или ещё чего? Так это вы не волнуйтесь. Кощею волю дай — он вас в любом виде отлюбит, у него тысячу лет женщин вообще не было. А я отвернуться могу, мне не сложно. Да и в целом — не сказать, что впечатлительный.

— Это ты что сейчас такое сказал? — изумилась лесовичка. — Это ты думаешь, что я некрасивая, что ли?!

Она выпрямилась. Повела плечами, встряхнула головой. И тут же на моих глазах сухонькая старушка как будто начала расти. А вместе с тем менялись её лицо и тело.

Разгладились морщины, налились румянцем полные губы, сверкнули зеленью глаза. По плечам рассыпались густые тёмно-рыжие волосы. Расширились бёдра, поднялась грудь, уточнилась талия. Из одежды на роскошной девушке осталось несколько сухих листочков, целомудренно приклеившихся к самым интересным местам.

Трансформация закончилась. Кощеева башка от восхищения потеряла дар речи.

Я пробормотал:

— Офигеть… Не, ну как мужик мужика — я тебя понимаю. Такую и сам бы не забыл.

Чутким ухом своим я уловил откуда-то снизу, из недр дома грохот. На него наложились встревоженные голоса.

Извинившись, я вышел из башни и спустился по ступенькам.

— Что тут такое?

— Да там, барин, с запертого крыла что-то ломится, — сказал Данила с топором.

— Вона чё эрекция животворящая делает… Ладно, сейчас разберусь. Вы, никто не лезьте. Там дело особое.

Спровадив таким образом Данилу, я вышел на улицу, миновал свой морок и проник на запертую территорию. Здесь удары раздавались громче. Само собой.

Тело Кощея стояло на коленях возле подвальной двери и долбилось в неё всем телом. Когда я открыл, оно от неожиданности упало на пол.

— Я уж и подзабыл, какой ты здоровенный, — задумчиво изрёк я, глядя, как эта хреновина поднимается на ноги. — Да уж… А что если ты, мил человек, мне звездишь? Я тебя соберу воедино, а ты мне тут экстерминатус устроишь, потом в загробный мир вернёшься, и повторится всё как встарь? Ночь, ледяная рябь канала, аптека и далее по списку?..

Тело Кощея вновь встало на колени. Если раньше в этом была объективная необходимость — оно просто не помещалось в подвале в полный рост, — то теперь конкретно умоляло. Хотя даже без башки было чуть выше меня.

— Да я не возбуждаюсь, когда передо мной на коленях стоят. Мне, Кощей, доводы нужны. Гарантии.

— Какие ещё тебе гарантии? — послышался вдруг грустный голос.

Я обернулся, увидел Лесовичку. Она стояла поодаль, на этот раз одетая. В свой излюбленный прикид. Листья, травы, ветки, ягоды.

— Вы это о чём? — вежливо спросил я.

— Сам царь загробного мира перед тобой на колени встал. И я тому — свидетельница.

— Это разве гарантия? Да он вас же первую прикончит, как свидетельницу, и дело с концом.

Лесовичка покачала головой.

— Не знал ты Славомыса.

— Бог миловал.

— Не таким он был, чтобы на колени встать, а потом предать. Трудно его было заставить колени преклонить, но если уж признал кого над собой — так тому и быть, значит.

— А девушек невинных Славомыс раньше похищал?