— Уф-ф, — снимая шапку и вытирая лоб, сказал Харисим.

Десяток рассыпался.

— Убирай защиту! — крикнул Неофиту я. — Чё, как там?

— В обмороке!

— Ну, понятное дело. Такой стресс барышня пережила.

— Да не барышня в обмороке, а Николай! Барышня-то — ничего, только зубами стучит маленько.

— Понял. Ну, сбегайте там за водой кто-нибудь. Сейчас к вам перемещусь.

Я повернулся к смоленским охотникам.

— Спасибо, братья! Без вас не справился бы. Вы как здесь?..

— Обломов к нам в оплот гонца прислал, — сказал Харисим. — Владимир, мол, ещё ночью убыл вместе с Троекуровым-младшим, и с тех пор ни слуху ни духу. А в особняке троекуровском, люди говорят, неладное творится, вопли на всю округу. Сделайте милость, заступнички, поглядите, что там? Я и сам бы рад, да только Владимир строго-настрого велел гражданскому населению до охотничьих дел не касаться.

— Молодец Илья Ильич! — одобрил я. — Все бы так грамотно себя вели! И вы очень вовремя появились. Приберёте тут? — я обвёл рукой двор.

Харисим присвистнул. Кажется, только сейчас, отдышавшись, оценил масштабы бедствия.

— Мать честная! Откуда их столько?

— Да остались, понимаешь, без твёрдой руки — вот и лезут, как тараканы. А сюда Троекуров, когда с тварями фестивалил, видать, дорожку протоптал. Они ж выскакивают там, где тонко.

— Вот оно что! А люди бают, что в молодую супругу троекуровскую сам покойный Троекуров вселился…

Я пренебрежительно поморщился.

— Напомнить, что люди о твоём происхождении бают? Великаны в родне, и всё такое? Людям — лишь бы языки чесать, а то сам не знаешь. Эдак и до попаданцев из другого мира договорятся.

— И то правда, — согласился Харисим. — Ладно, Владимир, ты ступай. Делов, небось, полно. А здесь мы всё изобразим, как положено.

Я благодарно хлопнул его по плечу и переместился в многострадальную спальню.

Мокрый Колян отряхивался в углу. Напротив него сидел на корточках Неофит с пустым ковшом в руках. Отец Василий читал молитву над спящей сном младенца Машенькой. Кощей от звуков молитвы страдальчески морщился. Тварью он быть перестал, но от привычек, обретенных за тысячелетие, быстро не избавиться.

— Колян, иди распорядись насчёт обеда, — приказал я. — Кухарка от вас, сам говорил, не сбежала. Святого отца, когда закончит, покормить надо. И супруга твоя, как очухается, тоже рада будет нормальной еды навернуть. Неофит, ты мне нужен. — Посмотрел на Кощея. — И ты, пожалуй, тоже.

Неофит с готовностью вскочил. Кощей выскочил за дверь впереди меня — рад был избавлению от льющейся в уши молитвы.

Я решил не насиловать просевшую ману, пусть восстанавливается. В подвал троекуровского дома мы спустились лестнице.

— Ой… — пробормотал Неофит.

А я почувствовал, как сами собой сжались от злости кулаки.

Подвал выглядел так, будто его пытались взорвать изнутри. И это почти удалось. Разнесенная в щепки мебель — оставшаяся тут, видимо, ещё с тех времён, когда Троекуров удерживал в подвале семейство некроинженера, — выщербленные стены, воронки на полу.

— Что тут было, Владимир?

— Тут он был один — против армии бесов, — процедил я. — И сражался до конца. Вот о чём в книжках-то писать надо! А не об этих ваших Змеях Горынычах. Домовой! Ты здесь?

Надежда была очень слабой. Призрачной. Но вдруг…

Тишина. Поначалу. А потом до нас донёсся слабый стон. Неофит ахнул.

— Яблочко! — я призвал Знак. — Покажи мне домового, хранителя дома Троекурова в Смоленске!

Яблочко, появившееся передо мной, покачнулось и подплыло к груде земли и битого кирпича в углу. Я бросился раскидывать груду. Спешил, но действовать старался осторожно, чтобы… Впрочем, созданию, показавшемуся из-под обломков, навредить уже просто не смог бы.

То, что осталось от домового, было почти прозрачным. Размером — едва ли с котенка. Крошечный старичок, лохматый, с растрепанной седой бородой, лежал на боку, поджав под себя ноги. Глаза он открыл с трудом. Глядя на меня, чуть слышно пробормотал:

— Ты пришёл…

— Пришёл. Чертей перебил, не беспокойся. Ни одного не осталось.

Губы старичка дрогнули в улыбке.

— Спасибо. Теперь и помирать не жалко. Много их… было. Не сдюжил я.

— Эй, ты погоди помирать! — Я осторожно тронул домового за локоть. — Сейчас такая жизнь начнётся, что вовсе не надо будет!

— Поздно, охотник. Поздно…

— Уходит из него жизнь, — подтвердил Кощей. — Недолго осталось.