— Угу, офигенное описание вакансии. А придёшь и по факту — сторож на кладбище, с окладом в размере прожиточного минимума.

— Не пойму я тебя…

— Что к власти не рвусь?

— Известное дело. Чего же ещё хотеть-то, о чём мечтать?

— Я, может, другой. Я, может, совсем не про это. Может, моя жизненная цель — это составить полнейшее описание всех подвидов комара обыкновенного.

— Чего? — скривился Кощей.

— Того. Кому она нужна, эта власть твоя? Обо всём голова болит, за всё отвечаешь. Можно, конечно, на кого-то всю рутину свалить, но тогда ещё непонятнее: нахрена? Чтоб на коленях все ползали и ноги тебе целовали? Так я от такого не возбуждаюсь, проблем с самооценкой нет. Какие там требования к кандидату?

— Волевой человек нужен. И сильный. — Кощей взял бутылку и вновь наполнил рюмки. — Чтоб черти слушались.

— Это-то понятно. И всё, что ли?

— А чего ж ещё?

Тут хлопнула входная дверь. Послышались шаги и сопение, не характерные ни для кого из домашних. Я с интересом уставился на входной проём. Вскоре там появился Гравий.

— Здравы будьте, — сказал тот меланхолично.

— И сам не хворай, — согласился я. — Слушай, Гравий, а ты к власти как относишься?

— Храни, Господи, государыню-императрицу.

— Это понятно. Я, в смысле, властвовать любишь?

— Хлопотное. С людьми. Не поймёшь, когда с ним как с другом, когда как с подчинённым надо. Обижаются. И треплются вечно почём зря.

— А если властвовать над теми, кто тебе точно не друг?

Гравий задумался. Я подкинул ещё дровишек:

— И никакого общения. Вообще. Никогда. Хочешь — молчи хоть тыщу лет.

— Это где такое? — заинтересовался Гравий.

— Ты бери рюмку в кухне, да подсаживайся.

В общем, Гравий наживку заглотнул. Я не испытывал никаких угрызений совести. Всё честно объяснил и раскрыл все нюансы. Кощей ещё больше нюансов выкопал.

— Бессмертным будешь, — заявил он.

— Как так? — поглядел на него Гравий.

— А вот так. Нет там времени, не идёт оно. Каким войдёшь — таким и останешься. Не помрёшь, если не убьют. А не будешь дурака валять — так и не убьют. Чертям спуску не давай, главное. Не друзья они тебе, как бы ни льнули, чего б не брехали. Доброты не понимают. Если покажется, что чёрт перед тобой выслуживается особливо, что как будто поощрить его нужно — сразу бей. Чем сильнее — тем лучше. За службу — никакой благодарности. Чуть подобреешь к кому — сразу сожрать попытаются.

— Так они ж сами царя просят…

— Соображать-то они могут, когда надо. Да только порывами. А нормальное для чёрта существование — это жрать тех, кто слабее. И всех вокруг они постоянно проверяют, а не слабые ли. На сильных пастёнку разевать боятся. Такие вот твари. Либо боятся и пресмыкаются, либо пожирают, ничего другого не умеют.

— Таких и впрямь бить не жалко, — задумался Гравий. — А когда…

— Завтра за ответом придут, — сказал я. — Если не забудут. Если забудут — придётся самим туда переться и огнём и мечом утверждать твой несгибаемый авторитет.

— А изба-то там сыщется?..

— Владимира проси, — кивнул на меня Кощей, — он может мою крепость обратно перенести из тайги.

— Там от той крепости осталось-то, — поморщился я. — Других вариантов нет? Ты из чего эту крепость отгрохал? Я в твоём загробном мире никаких стройматериалов не видел.

— Да и нет никаких материалов. — Славомыс произнёс слово с некоторым трудом. — Чертей гонял сюда, на каменоломни. Да. Чертей угомонить проще всего, если занять чем. Работники они хорошие. Тупые, но усердные. Скажешь решетом воду в бочку носить, так не успокоится, пока не натаскает полную. Чем больше работают, тем больше порядку. Меньше бедокурят да шалят.

— А над покойниками зачем измываются? — спросил я.

— Так приставлены за ними смотреть. А смотреть для чёрта — это не работа. Заскучает и сбежит. Вот чтоб не скучали — дозволено измываться. Но то ж только над грешниками. К праведникам они подойти не могут, чуть коснутся — обжигаются. Но праведников тех, знаешь… — Кощей вздохнул и вновь наполнил рюмки. — Из тысячи один будет — уже хорошо. Кабы невинно убиенных не было, так и того бы не насчитать.

— Пойду, — решил Гравий и выпил.

— Да ты погоди, — попытался осадить его Кощей. — Примут ли тебя ещё.

— Примут.

Гравий встал и покачнулся. Только тут до меня дошло, что Гравий угашен в дымину. Ну, дело-то понятное. В загробный мир сходили успешно, да Рождество ещё наложилось.

— Я заночую у тебя?

— Ночуй, комнату знаешь, — пожал я плечами.

Гравий кивнул и, не прощаясь, вышел из столовой. Мы с Кощеем проводили его взглядами.

— А зачем он приходил? — заинтересовался Кощей.

Я пожал плечами.