— Это хорошо, — рассудила Стеша. — А когда ты всех тварей убьёшь, что делать будешь?

— Ой, не спрашивай. Вот уж кому не приходится задумываться, что делать, так это мне. Меня дела сами находят.

Яйца на дворцовой площади не было. Я кивнул, нисколько не удивившись. Молодец Разумовский. Если б у меня возле усадьбы такую полезную штуку бросили без догляду — я бы тоже прибарахлил. Ну что сказать — хорошее подспорье местным. Если технологии освоят, значит, и прогресс пойдёт быстрее. И качественнее. А прогресс — это хорошо, это радостно. Главное, чтобы в нужную сторону шёл.

Не думали не гадали инопланетные твари, что не только не завоюют Землю, но ещё, по итогу, оставят её с плюшками. Конечно, убитых не вернуть, уничтоженные культуры полностью не возродить, и это хреново. Но мы победили, а значит, мы сильнее. Сильнее тех тварей, что ещё недавно казались непобедимыми.

К дворцу я шёл от дома Ползунова. Переноситься сразу на место не стал — хотелось пройти, посмотреть, как живёт столица.

А столица вполне себе жила. Ржали лошади, перекрикивались люди, носились, играя, дети. Несколько раз я видел у них в руках золотые косточки. Да, тварей той ночью перебили столько, что немудрено было что-то упустить.

Разумовский встретил меня у входа. Поздоровались.

— Ты как знаешь, что я прийти собрался?

— Долго идёшь. А у меня глаза повсюду.

— Экий ты глазастый… Ну, идём, что ли?

Разумовский кивнул. Мы прошли в то самое помещение, где уже не раз я имел счастье встречаться с государыней императрицей. Она и сейчас была здесь. Не могла сдержать улыбки.

— Ваше величество, — поклонился я. — Прошу прощения, что не явился сразу. Там… разное было.

— Я достаточно хорошо вас изучила, чтобы понять: это не из неуважения.

— Преклоняюсь перед вашей мудростью.

— А сейчас вы ступаете на тонкий лёд. О вашем знаменитом чувстве юмора я тоже наслышана.

О как. Границы. Ну ок, пусть будут. Это ж императрица, в конце концов. Власть, которую я считаю за честь уважать.

— Значит, нас можно поздравить с победой, — продолжила государыня после паузы, которую я не счёл нужным заполнять ничем.

— Окончательной и безоговорочной, — кивнул я. — Мир, породивший этих владык, уничтожен. Больше они нас не побеспокоят.

— Это великолепно. Но что насчёт других?

— Других?

— Да, Владимир Всеволодович. Других. На нашей Земле есть разумная жизнь. Она была на ещё одной. И, насколько я понимаю, есть много где ещё.

— Исходя из чего вы делаете такие заключения?..

— Когда Кощей рассказывал о владыке, он упомянул, что они завоевывали и другие миры.

Вот это мне совершенно не понравилось, потому что тот разговор с Кощеем происходил в приватной обстановке, тет-а-тет, и я его никому не передавал. У Разумовского, выходит, не только глаза везде, но и уши. И с этим я разберусь сегодня же.

Я не подал виду, будто меня что-то смущает.

— Вы правы. Однако это слова. Слова существ, которым нет и не может быть доверия. Ничего конкретного мы не знаем.

— Знаем достаточно, чтобы держать ухо востро, — припечатала государыня. — И нам нужно оружие, которое мы сможем противопоставить возможным врагам.

— Насколько я успел заметить, второе яйцо вы забрали. Или же это сделал кто-то другой?

— Яйцо переместили по моему приказу. Его изучают.

— Прекрасно. Я никаких притязаний не имею. У вас своё яйцо, у меня — своё. Только прошу быть осторожнее. Ни на одной планете Солнечной системы нет пригодного для дыхания воздуха, перенестись туда — значит, умереть. Особенно на Венере. Что же до Юпитера и Сатурна, то там вообще…

— Владимир Всеволодович, — перебила нетерпеливая государыня, — это нас сейчас не интересует.

— Я просто хочу сказать, что будьте осторожны. Люди погибнут — полбеды, а то, что яйцо останется там, и вернуть его будет некому — это другие полбеды. Кто его найдёт — вопрос неприятный.

— Нас интересует другое.

Блин, да знаю я, что вас интересует. И изо всех сил пытаюсь показать, что поднимать эту тему не надо. Но вам ведь прям загорелось… Ладно, давайте начистоту, раз так.

— Знак, позволяющий стрелять в далёкие миры, ведом лишь тебе, — подал голос Разумовский.

— Верно.

— Он нужен нам.

— Но вам он не ведом.

— Именно так. Владимир, не притворяйся, будто не понимаешь.

В тяжёлом молчании я обошёл императрицу и, как она в прошлый мой визит, встал у окна. Заложил руки за спину, окинул взглядом залитый не по-зимнему ярким солнцем Санкт-Петербург.

— Нет.

— Что вы хотите сказать? — холодно спросила государыня.

— Я не хочу сказать. Я говорю. Нет, этого Знака вам не получить.

— Это следует расценить как предательство?