А потом начался ад. Или рай. Смотря как посмотреть. Я еле успевал поворачиваться. Мой меч, слишком мощный и крутой для всей этой шушеры, каждым взмахом проделывал целые улицы и переулки в нападающих на меня толпах. Я даже не ощущал сопротивления их плоти. Тварей уничтожала просто заложенная в мече энергия, и та энергия, что подавал на него я.

Родиеносные молнии жалили без перерыва. Интересно, сколько там до следующего ранга — того, что даже в справочнике не обозначен? Сто тысяч? Миллион? Надо было спросить Ждана, жаль, не успел. Теперь он уж наверняка усвистал обратно в Пекло, чего ему тут сидеть.

А я теперь, кстати, понимаю, почему такие, как он, уходят. Разве вот это — соперники?! Разве тут можно найти настоящее удовлетворение от работы? Господи, да я как будто младенцев режу, аж неудобно! Уж не грешу ли, часом? Ща как выскочит из-за кустов какой-нибудь гринпис по тварям, или типа того.

Больше всего раздражала мелочёвка. Крысы, ящеры, лягушки, кикиморы. Их успешно прибивали мои Доспехи, но при этом давали просадку. Приходилось то и дело их подновлять, на доли секунды оставляя себя без защиты.

— Достали, — рыкнул я и выдал порцию Мороза.

С полсотни крыс и лягушек обратились в ледяные комочки. Ещё один Мороз, и посыпались градом застывшие в полёте ящеры. Не все, но изрядное количество. Отлично, всё легче жить.

Я снёс башку русалке, развернулся и разрубил пополам медведя. Поворот — и голова вепря рассечена повдоль, вместе с клыками. Что-то тычется в Доспехи. Поворот, удар — упырь падает, уже полыхая.

Настроение росло в геометрической прогрессии с каждым ударом. Столько костей и родий — и все мне! Одному мне, ни с кем не придётся делиться! Тупые твари, которые теперь, к тому же, лишены возможности размножаться… Да я сейчас, по ходу, перебью всех отечественных разом, и государство сможет дышать свободно. Может, государыня ещё один орден даст — прикольно, чё бы нет. Деньги, конечно, ещё прикольнее, но денег мне тут и так хватит, по ходу, на несколько жизней вперёд.

Я уже не замечал, кого рублю, колю, сжигаю, ломаю Костомолкой, замораживаю и бью Молнией. Твари перестали существовать для меня как отдельные единицы. Они были как колышащееся вокруг море, которому нет ни края, ни конца. Да и слава богу! Не надо ни края, ни конца.

— Пусть продлится целый век, — запел я, — танец смеха и веселья! Пусть цветами станет снег, ароматами — метели! Я мечтаю танцевать, как волшебные русалки… О, русалки!

Кажется, одним взмахом я изничтожил сразу четверых. Блестяще, просто блестяще!

Разворот — и колющий удар в какое-то очередное безликое пятно, про которое можно было сказать наверняка только одно: это враг.

Меч, усиленный Костомолкой, отработал безукоризненно. И вдруг стало тихо. Как будто всё остановилось, включая своё время.

Я моргнул. Окружившие меня твари медленно пятились. Никто не издавал ни звука. Кроме нанизавшейся на мой меч Твари. Той единственной Твари, которой я хотел сохранить жизнь. Моей кобылы.

Она издала хрип пронзённой мечом грудью и с усилием, с извечным своим упорством продвинулась вперёд, пропуская волшебное орудие глубже.

— Спасибо, хозяин, — услышал я, когда её морда оказалась у самого моего уха.

А потом Тварь упала на колени, и меня шарахнуло. Сразу сотней родий.

— Ты… Ты… Тварь тупая! — заорал я, выдернув меч. — Зачем ты вылезла?!

Тварь молча лежала у моих ног. А все остальные драпали во все стороны так, будто за ними гналась тысяча охотников.

Горячка боя схлынула мгновенно. Как и тогда, под Полоцком, я буквально рухнул, с ужасом понимая, до какой степени себя измотал. Нет, маны ещё оставалось прилично, но физически я был — всё. Если бы не троекуровский амулет и Знак Перемещения, то мне только и оставалось, что лечь рядом с Тварью на снег и замёрзнуть насмерть.

Я лёг рядом с Тварью и закрыл глаза.

Но долго полежать мне не дали.

— Владимир.

Я поднял голову и, щурясь, уставился на Ягу, вылезающую из ступы.

— Чего тебе?

— Надо закончить начатое.

— Всё закончилось.

— Сердце. Ты посмотри.

Я нехотя взглянул на мёртвую Тварь. Через пробоину в груди мерцал свет.

— Просто не мешай, я его достану, — сказала Яга.

— Ну-ка нахрен, отказать. — Я достал кинжал достопамятного Мандеста. — Хватит с меня экспериментов.

— Да ты неужто думаешь, что я бы…

— Ничего я не думаю. Просто действую. Не лезь.

Светящееся сердце я растоптал так же, как первое. И точно такие же разряды пробежали по залитому тварной кровью снегу.

— Теперь уж точно всё, — вздохнула Яга.

Я отшвырнул прочь испачканный кинжал. Кровь Твари была не такая зелёная, как у других тварей. Мне почему-то казалось, что она была больше «человеческой». Наверное, просто казалось.

— Владимир, — начала было Яга.