— Точно! Как я мог забыть! — саркастично хмыкнул он. — Ну конечно, добавляем тебя, мага-одиночку, и весь остальной мир, кучу орденов, гильдий, наёмников, которые с удовольствием придут сюда, прикончат тебя за вознаграждение и нас заодно, ведь мы же союзники, етить его налево!

— Григорий! Уймись! У нас ещё не всё потеряно. Хотя, раз уж столько людей князя погибло… — тяжело вздохнул Бурый.

— Никто не погиб. Ну, по крайней мере, при мне. У кого рука сломана, у кого челюсть, у кого зубы выбиты, у кого рёбра треснули… Когда я уезжал, все оставались живыми. Это предмет торга с князем, и я его беру на себя. Если поймёт, что со мной воевать — только проблем наживать, — и пойдёт мне навстречу, будет и дальше наслаждаться своей старостью.

— А если нет? Что тогда? Пойдёшь войной? — продолжал гнуть свою линию крайне озлобленный на вторженцев маг.

— Нет. Дам понять, что он допустил ошибку. И постараюсь донести эту мысль до каждого мага, каждого аристократа и каждого человека у власти. Включая императора.

— И как же ты это сделаешь? — не унимался Григорий.

— Своим безграничным обаянием, харизмой и умом, конечно же. То, чего тебе явно не хватает… Прекращай меня бесить.

— Григорий. Действительно, хватит уже. Я жив только благодаря ему. Барон жив из-за него. И ты жив благодаря…

— Это ненадолго… — сдался щитовик и зашёл обратно в домик.

Барон тяжело вздохнул, выслушав нашу пикировку, и позвал меня за собой.

— Дмитрий, разгружайтесь. Выставьте охрану. Я сюда переехал, потому что Иглов направил своих людей к брату. Ищет меня, собака сутулая.

— Всё сделаю, ваше благородие, — отозвался Дорнин и принялся за работу.

Мы с Буровым прошли молча до небольшой беседки, рядом с которой протекал ручей, были аккуратно сложены дрова и стояла вычурная жаровня с потухшими углями, свидетельствуя о мастерстве своего создателя.

— А ведь Григорий прав… Ты чужак, и как только распространятся сведения о том, что ты на свободе, за тобой отправят головорезов по твою душу все, кто только будет иметь возможность. И за мной, когда узнают, что мы сотрудничаем.

— В прошлый раз это тебя не так сильно пугало, — заметил я. — Что-то изменилось?

— Да. Стали ясны кое-какие моменты… И появились новые проблемы.

— Я весь внимание. — присел я на деревянную скамью, и барон сел напротив.

— Эх, с чего бы начать…

— Да уж с чего-нибудь. А там придумаем выход. Всё равно что ты, что я — по уши в проблемах.

— Это да… Ну, самое главное — я думал, что проблема в моих соседях. Иглове, Липкине, Брагине… Оказалось же, что меня списал и не дал отправить помощь даже тем, кто намеревался это сделать, сам князь. Зачем, я ещё не понял, но он, по-видимому, решил перекроить территории баронств.

— Может, обещал кому-то земли, а захватить не удаётся, вот и скидывает самых слабых, чтобы на их место поставить кого-то посильнее, повлиятельнее и побогаче?

— Вот знаешь, очень даже может быть. У него детей много, земель тоже хватает. Брак — дело ежегодное, но каждый раз он для того, чтобы укрепиться, стать сильнее и богаче. Моё баронство приносит ему налогов меньше, чем ювелирная мастерская в его столице. Так что, если будет щедрый и богатый кандидат, желающий обогатить князя в обмен на титул…

— Ты первый кандидат на замену.

— Тяжело укреплять то, что ещё пятьдесят лет назад было непроходимыми дебрями, в которых жили одни дикари. Злые, обученные, знающие местность дикари.

— Обученные? — удивился я. — А, ты про сбежавших узников?

Я тут же вспомнил рассказ Дмитрия о людях, что населяли баронство до военного вторжения и до сих пор скрываются по лесам за приграничными землями, умудряясь не только выживать в таких вот диких условиях, но ещё и со слимами бороться.

Многие из них когда-то жили в империи. Но, допустив ошибку, нарушив закон или оскорбив кого-то, за что их ждала дуэль, смертная казнь, рудники, карцер тюрьмы и прочие прелести, они предпочитали уйти в дикие земли. Там беженцы и вели свою борьбу за жизнь, постепенно отступая всё дальше и дальше. Они сталкивались с местными племенами, обучали их, приносили знания, а те в ответ помогали им выживать, давали кров, принимали в свои общины и тоже обучали, но уже своим примудростям. И беженцы помогали аборигенам в случае стычек с бойцами барона вести партизанскую войну.

Аборигены, беженцы, ловушки, слимы… Захват «ничейных» земель — опасное занятие. А закрепиться на них и освоить, зная, что вокруг множество врагов, — ещё более сложное дело. И даже современное оружие здесь не поможет. Те, кто сбежали прочь, с радостью делятся знаниями об этом оружии с аборигенами. И порой они даже захватывают военные обозы, покупают или обменивают дары природы на оружие. Преступный мир с удовольствием пользуется их услугами, давая в обмен оружие, которое лишь ещё больше усложняет захват этих земель. И с ними мне тоже однажды придётся договариваться…