Ее можно было понять. Величайшая трагедия для одаренного, активно пользующегося даром, этот дар потерять. Сильные маги впадали в депрессию, теряли рассудок и медленно умирали.

– Не совсем. Неужели ты думаешь, что я способен убить свое дитя собственными руками? Живое серебро нужно, чтобы приглушить и уравновесить его дар до момента, когда Вейна можно будет учить этим даром не пользоваться.

– Сколько лет?

– Мне сняли браслет задолго до первого совершеннолетия, мой отец носил его гораздо дольше. Сейчас подобное активное проявление дара с момента рождения среди элле такая же редкость, как и само живое серебро.

– Сколько лет?!

– Тише. Не все так страшно.

Разговор происходил внизу, у камина. Анар сидела на подлокотнике кресла, а Хаэльвиен опирался на каминную полку. Огонь не горел, но не помешал бы. Так Хаэльвиену казалось. На него можно было бы смотреть время от времени, чтобы не видеть нарастающей тревоги в глазах Анар, а в пустой камин что толку смотреть?

– Начать можно, как только он начнет внятно говорить и отличать правую руку от левой. Дети растут быстро.

– Но тебе придется уехать, – тяжело уронила Анар..

– Да. Ненадолго. В городок Нункор в провинции Кор-Нуэль. Именно там обосновалась семья Ром. Это артефакторы. Одни из самых известных в Нодштиве благодаря тому, что основатель династии учился у моего деда и дал клятву рода на крови и силе, помочь любому Фалмари, который обратится с просьбой. А за несколько страниц записей о свойствах камней, которые дед никогда бы не открыл людям, они и без клятв найдут и достанут мне что угодно. Но записи – один из запасных вариантов, потому что за ними нужно будет вернуться в Фалм.

– Еще варианты?

– Темные, особенно некроманты, считают, что всегда есть еще вариант. У меня это – обратиться напрямую к Эфар, либо, опять же, вернуться в Фалм и взять один из двух хранящихся в сокровищнице браслетов. Это одинаково небезопасно. Плата за помощь Эфар и возвращение в Фалм может обойтись неоправданно дорого.

– Переживаешь, что придется жениться на одной из идеальных невест? Женись, – стиснув кулачки, решилась Анар. – И так было ясно, что в глазах живущих мне твоей женой не быть никогда. Не это главное. Женись, обещай им все, возьми, что нужно, и возвращайся к нам.

– Отважное сердечко… – Хаэльвиен сгреб нервную и колючую любовь в объятия. – Опасно. Очень опасно. Ты боишься, но все же предлагаешь мне подобное.

– Боюсь. Вдруг она окажется настолько идеальной, что ты забудешь о нас. Откажешься, как в сказке, которую сочинили глупые поселяне в деревне, где ты меня нашел, и которую рассказал тебе ир Комыш. И мне останется только сидеть взаперти и смотреть на луну, потому что она цветом, как твои волосы, свет мой.

– Нет, родная. Ты боишься совсем не того. Ни одна самая распрекрасная дева не заменит в моем сердце тебя и Вейна. Другие могут узнать, где я вас прячу. Поэтому, я начну с артефакторов. Но если вдруг придется… Весь мир должен будет поверить, что вас больше нет.

– Весь? И ты?

– На время. Но я сделаю все, чтобы до этого не дошло.

– Как это возможно? Забыть нас, хоть и на время?

– Магия света может быть не менее беспощадной и изощренной, чем темная. И так же, как темные, мы не делимся всеми своими секретами с окружающими.

– У каждого нож за пазухой и игла в рукаве… Я всего лишь хотела немного тепла, дом и… Тебе следовало сразу признаться, кто ты такой, Хаэльвиен танэ Фалмари, и не называть себя “просто эльф”, просясь на ночлег. Я впустила, а ты коварно украл мое сердце.

– Обмен, “просто травница”. Это был обмен, ведь взамен ты забрала мое.

– Уедем в Дикие земли! Я достаточно окрепла! И Вейн тоже! Эльви, прошу, давай просто уедем!

Она вскочила, нежность, только что сквозившая во взгляде, вновь сменилась тревогой и страхом.

Обнимал, уговаривал. Ее и себя.

– Без живого серебра наш сын, как горящий огонь на сигнальной вышке. Нас найдут и нагонят до того, как мы покинем границы Нодштива.

Решение было принято и больше медлить Хаэльвиен не стал. Днем ранее Комыш подарил ему любопытную подвеску в виде миниатюрного фонарика. Ириец сказал, это клетка для искры.

– Не только у элле семейные реликвии есть. Эта у нас, говорят, от предка. Говорят, он был рыжий, как огонь, и уши у него были, как у тебя, еще говорят, что он любого зверя одним словом мог угомонить.

– Кто говорит? В общине?

Комыш постучал себе по виску и снова повторил, что он крайний в роду и порченый.