Он присел рядом с сердцем, взял за руку сына, поделился с ним частью оставшегося света и пропел “сон”.

После того, как Вейн оказался в колыбели, Хаэльвиен убрал флейту в ящик комода.

– Это для него. Чтобы ты знала, где взять, пока меня не будет с вами. Нельзя, чтобы он случайно взял свет жизни у кого-то живого, пока не научится хоть немного сдерживать себя. Можно взять только тогда, когда отдадут добровольно. Но ты не можешь делиться, ты по-другому устроена. Ты можешь оберегать и хранить, но этого ему будет недостаточно. Его нельзя выносить за ограду, нельзя показывать, нельзя, чтобы кто-то, кроме тебя, прикасался к нему.

– А как же ирийцы в поселке? Они ведь знают, что я родила дитя. Видели меня беременной.

– У них не принято показывать младенцев чужим, пока дитя не начнет ходить. Никто не удивится, что ты не будешь гулять с ним возле дома и водить показывать ящерок в камнях. А ограда не даст любопытным заглядывать во двор. Дом… Этот дом живой. Он вас защитит. Никто не войдет сюда без твоего ведома и без твоего желания, пока ограда закрыта.

– Эльви… Ты обещал… Рассвет.

– Да, сердце мое. Я помню, что обещал. Ты подожди меня или пойдем со мной. Я оставлю кое-что дому, а все остальное – тебе.

– Ты себя погубишь, свет мой, сколько еще отдашь?

– Важно не сколько, важно как. Чем больше отдашь, тем больше станет. Неважно чего. Принцип один. Я поделюсь с домом, а он – с вами.

Анар ждала на крыльце, завернувшись в шаль. Не мерзла, но так ей было уютнее. Хаэльвиен шел вдоль ограды, едва касаясь верха рукой и так, чтобы сердце не видела, что ладонь кровит.

Воздух был прозрачен и свеж, в темном небе перемигивались звезды. Ледяные шапки отражали свет луны, отчего над пиками дрожало призрачное зарево. Тоже похоже на шаль.

Он уже обошел дом и возвращался. Во двор пробрался туман. Жался к дому – там было теплее. Траву высеребрило инеем, по бокам от дорожки ведущей от задней калитки к крыльцу упрямо цвели, перепутав осень с весной, северные фиалки.

Желтоватый свет от заднего входа искажался, и часть цветов казалась лиловой. Или это у него уже пятна в глазах пляшут? Нет… Действительно лиловые. Хаэльвиен сорвал один цветок, поднес к лицу.

Как ее волосы…Айшнаар**

– Что, свет мой? – отозвалось сердце.

Он посмотрел на нее, будто видел впервые. Будто впервые встретил.

– Эльви?

– Да?

– Ты позвал меня.

– Ты услышала… Ты… Теперь мне будет стократ тяжелее. Или легче. Это сложно объяснить. Ты очень красивая.

Он ни разу не дарил ей цветов. Или украшений. Или платьев. Просто так. Когда он привез ее в Фалм, он просто приказал принести ей все это. Приказал. Принести. Не дарил.

Он стал близок с ней в первую же ночь после знакомства. И все было так, словно они знали друг друга много лет. Она – тень и тьма, а он – чистый свет, и он никогда и мечтать не мог, чтобы… Но она услышала, едва онпозвал. Почему раньше он никогда не звал еетак?

Тогда пусть хотя бы будет…

– Что это? Это мне?

– У тебя румянец.

– Здесь холодно.

– Ты врешь, просто травница.

– Ты обещал мне рассвет, просто эльф.

– Я помню.

– Помни.

Оказывается, как долго добираться от задней двери в спальню…

Рассвет едва показался. Хаэльвиен ушел, когда его сердце еще спала, уставшая и довольная. Счастливая. Она была такая счастливая в этом своем сне, что он не стал будить. Полюбовался и вышел. Долго ли взять собранный рюкзак, вывести из сарая попыхивающую парком сонную лошадь, прощально скрипнуть калиткой, шепотом попросить дом беречь, а туман заглушить звуки шагов и отправиться туда, откуда бежал?

Ирья Богор стояла в шаге от воротных столбов. На плечах меховой жилетки ирьи лежал иней, у столбов немного светились резные глаза, а крылья резных фигурок, похожих на краштийские крести были будто обведены по контуру такой же светящейся каймой.

– Бросаешь? – спросила она, помолчала и сама же ответила. – Бросаешь.

– Как его звали? Того, кто обидел тебя?

– Не все ли равно, если ты поступаешь так же?

– Не все равно. Из-за обиды ты оставила за порогом тех, кто нуждался в тепле. Прощай, ирья.

Она промолчала, а Хаэльвиен направился прочь. Не оглядывался. Тень от призрачной башни, явившейся ему в миг рождения Виендариена, указывала на тонущую в тумане долину. На земли Фалмари, а не в сторону провинции Нар-Кемен.

Пусть так. Он обречен следовать предназначению с того момента, как ступил в этот мир.

Когда стало светлее, Хаэльвиен сел верхом.

– Я помню, что обещал, свет мой, – повторял он в такт ударам копыт. – Я помню, что обещал… Я помню… Я…

Избранный всеми будущий глава танэ Фалмари возвращался домой после путешествия к Плачущему камню, чтобы дать верный ответ Совету старейшин. На груди, на длинной узкой ленте пряталась под рубашкой подвеска в виде фонарика с двумя тепло тлеющими искрами-памятками.