— Да, эти маги не двигают горы, не раскалывают землю… Но они могут слышать её!

— Слышать?

— Да, — Виол оживлённо закивал, — Они прислушиваются к земле, и она им отвечает. Так они могут предсказывать обвали и землетрясения, могут найти и воду. Но самое главное, за что их и ценят — они слышат разные породы и ищут драгоценные жилы.

— Получается, земля говорит с ними?

— Вот и я захотел узнать. Ведь я много читал о таком, и когда оказался в Камнеломе и познакомился с Петрой, очень заинтересовался её талантом, потому что подозревал, что их магия имеет родство с нашей, бардовской.

Голос барда гулко отзывался в тоннеле.

— И я оказался прав, громада!

Виол нервным шёпотом поведал, что их знакомство с Петрой было довольно тесным. Уже немолодая, но состоятельная чародейка влюбилась в смуглого южанина безумно, будто девчонка, ведь он буквально пробил своими стихами путь к её сердцу, чуткому к поэзии.

И вот, в одну из романтичных ночей она ему и рассказала, как общается с «земными недрами». Оказалось, что чародейка читает им стихи.

Мысленным голосом она сочиняет разные поэмы, и недра ей отвечают. Одни жилы смеются, другие грустят, третьи вздыхают… Бывают, некоторые упрямо молчат, и чародейке приходится долго придумывать, чем же зацепить их.

Бард, конечно же, попросил рассказать ему хотя бы один из стихов. Петра долго сопротивлялась, но Виол был настойчив, и в конце концов она согласилась…

— Там оказалось совсем не то, что я ожидал, — Виол вздохнул, — Я ожидал… ну-у-у… чего-то возвышенного, а там ужасный набор слов.

— Какой?

— «Камень в камне скрип да скрип», — продекламировал бард, — «Камень скрип по камню скрип, это камень, а не гриб»… Как-то так.

Я усмехнулся:

— Ну, рифма-то есть.

— Вот и я рассмеялся, ослиный крик, — Виол поскрёб затылок, — А Петра очень близко это приняла… и потеряла способность.

— То есть?

— Она до этого не задумывалась, что у неё за стихи. А как стала задумываться, так и всё… Знаешь сказку о сороконожке, которая решила узнать, с какой ноги она начинает шаг?

Да уж, история Виола лишний раз подтвердила, как же бард обожает создавать проблемы на пустом месте.

— Вот теперь ясно… — задумчиво сказал я, — А ведь я бы мог ей помочь.

— Громада! — Виол аж вцепился в моё плечо, — Ты серьёзно? Зелье забвения тут не поможет, её семья ведь наняла лучших лекарей и целителей.

— Зелье забвения — детский лепет в сравнении с тем, что я смог спрятать свои воспоминания от богини.

Сказав это, я решил не упоминать, что вообще-то Бездна всё равно смогла проникнуть в тайник моей души, и сама же там спрятала от меня правду о дочери. Но факт остаётся фактом — воспоминания я спрятал очень хорошо, пусть и от самого себя.

Но самое главное, там же были спрятаны и мои чувства. А именно в чувствах, как я подозревал, и была проблема бедной чародейки, нарвавшейся на барда-недотёпу.

— Ещё бы уговорить её… — сказал Виол, — А вот и развилка.

Мы как раз дошли до поворота, где тоннель уходил сразу в две стороны. Я выудил из-за пазухи лист со схемой шахты, которую нам нарисовал камнетёс, и, пока разворачивал, чуть не оглох от шелеста бумаги — до того громко это оказалось в тишине пещеры.

Совершенно неожиданно перед нами, выскочив из-за угла, возникло какое-то существо. Низкорослое, со сгорбленной фигуркой, с блестящими глазками на носатом лице, заросшем клочковатой бородой.

Оно мелькнуло лишь на миг, всплеснув длинными руками, и тут же исчезло за другим углом. Мы переглянулись с Виолом, и тот жалобно поморщился:

— Я не услышал его шагов… Это невозможно!

На это я пожал плечами. Существо чем-то напомнило мне болотную кикимору, только бородатую, и я попытался вспомнить, знаю ли что-нибудь об этом.

Память Всеволода выцепила страницу из какого-то трактата, описывающего разную нечисть. И горные кикиморы там тоже были… К счастью, это были не самые страшные твари, что могли нам встретиться под горой.

Вот только камнетёс уверял нас, что шахта неглубокая, и не имеет никаких связей с магическими пещерами. Или уже имеет? Могли ли люди боярина как-то испортить шахту?

— Ну-ка… — Виол заглянул в схему и деловито подправил мою руку с огоньком, — Что-то не совсем сходится.

— Ты о чём?

— Сейчас, — бард отошёл на шаг, опасливо заглядывая за угол, — У!

Едва уловимое эхо унеслось за поворот: «У… у… у…».

Виол, приложив ладонь к уху, постоял немного, и тут же «укнул» в другую сторону. Тоже послушал, потом подошёл ко мне и ткнул пальцем: