— Может, я знал, что броссы наверняка не дадут мне пройти в горы? — спросил я, размышляя.

— Они тебе и в Калёный Щит не дадут войти, — сказал Морката, потом опустила голову и, нежно погладив меня по щеке, поцеловала. Её ледяные губы были будто покрыты снегом, и это было странное ощущение.

Холод сковал всё моё тело, пробивая до озноба, и я проснулся…

Морщась от боли в пострадавших чреслах, я кое-как сел и огляделся. Всё та же поляна, всё та же ночь.

Я был одет в то, что осталось от моих доспехов. К счастью, чары большей частью спасли меня и тканевую подложку, но вся магия выгорела вместе с кожаной выделкой и кольчугой, и теперь это были просто обугленные тряпки.

На коже были остатки ожогов, и я точно знал, что над ними поработала Креона. Чародейки холода, как никто другие, умеют залечивать раны, причинённые огнём.

Креона спала рядом, прижавшись к боку Бам-бама, накрытого попоной. Лука дрых прямо сверху на медоеже, Виол прижался к зверю с другой стороны.

Угли в костерке едва тлели и тепла уже не давали. А от Креоны в мою сторону протянулась дорожка инея, которая постепенно таяла. Так вот почему так замёрз…

Я поёжился и покосился на луну. Спасибо, жёнушка Морката, согрела человеческое тело своего муженька.

Луна молчала. Вокруг вообще стояла давящая тишина, и даже сверчки в высокой траве уже замолкли.

Усевшись перед костром, я подложил пару дровишек и задумался над тем, что мне привиделось. Что может быть там, под Калёным Щитом? Я знал, где вход — в кузнице у местного кузнеца, а заодно и главного знахаря деревни, Волха. Кузнецы у броссов считаются наделёнными особой силой, связанной непосредственно с Хмороком, поэтому неудивительно, что бог мрака связал с ними свою судьбу.

Эх, нутром чую, как не нравится мне эта идея. Я, когда был Всеволодом, тоже спрятал свои воспоминания, чтобы обмануть Бездну… В итоге это она меня обманула, спрятав в моём же тайнике память о моей дочери.

Надеюсь, Хморок, ты знаешь, что делаешь, но всё же я попробую подстраховаться. От Бездны можно чего угодно ожидать.

Материализовав в руке Губитель, я почуял, что внутри спит Кутень. Битва вымотала его, и он до сих пор восстанавливался. Да, мой кромешный лохматый друг, скоро нам эти Храмовники пачками будут попадаться…

Я задумчиво посмотрел на лезвие топора в свете костра. Затем представил, как из Тьмы, скрытой в Губителе, вытягивается Белоцвет… И цветок стихии воздуха оказался в моей руке.

Пусть мне не светит развитие воздушной магии, но получить какую-нибудь способность следующего ранга точно не помешало. Например, прыгать так же высоко, как тот Храмовник. В битве с ними пригодилось бы.

Прикрыв глаза, я втянул энергию цветка, чувствуя, как она растекается по внутренним контурам. Стихия воздуха заволновалась, прирастая, но тут же упёрлась в ограничение — став магистром огня, я теперь не мог поднимать ранг других стихий.

Я поморщился, чувствуя, как львиная доля энергии плещется по организму, выискивая выход, и пришлось потратить усилия, чтобы она не впустую утекла в эфир. Но вот, наконец-то, часть проскользнула, моё тело буквально свело судорогой, и я выставил руку, заваливаясь на бок.

Не проронив ни звука, я кое-как снова смог сесть, а потом и встать. Бедный организм вообще не понимал, за что я так с ним, но подчинялся.

Новое умение зудело в ноющих руках, и я, действуя по наитию, выбрал целью одно из деревьев на опушке, в тридцати шагах от меня. Вообще, маги воздуха должны делать это посохом или на худой край ладонью, но я выбрал Губитель. Оттянув топор в сторону, я прищурился, затем со свистом махнул им по диагонали.

«Клинок ветра» — именно такие слова всплыли в моей голове, когда что-то незримое сорвалось с лезвия, устремившись в темноту. Зашелестели листья и ветки, будто сбитые порывом ветра…

Я застыл, поморщившись. И всё? Подобные вихри, щекочущие врага, я и так умел делать.

Поляна вдруг наполнилась ужасным скрипом, от чего спящие вдруг повскакивали, оголтело крутя головами.

— Моркатова стужь!

— Ослиный крик!

Все уставились на край поляны, где с грохотом складывались сразу несколько деревьев, заваливаясь друг на друга.

Я оценивающе глянул на свои руки. Хм-м… То ли это я такой талантливый, то ли Губитель так усилил умение. Но это точно станет сюрпризом для врагов.

— Вау! — только и вырвалось у Луки, свалившегося с Бам-бама. Медоёж, кстати, так и не проснулся, лишь захрапел ещё громче, будто пытался перебороть скрип деревьев.

— Громада, — проворчал Виол, снова укладываясь, — Рад, что ты цел, но это не повод вот так будить честный люд посреди ночи, — и тут же засопел.

— Спите, — буркнул я, усаживаясь и глядя на ошарашенных Креону и Луку, — Завтра долгий путь.