Пока что обновляли стены, пол, батареи, но в скором времени обещали добраться и до наших комнат.

— Да вот… Проснулся и решил пройтись, — поздоровавшись, кивнул я.

— Ну как знаешь! — не оценил моего энтузиазма Семён Иванович, выглядывая в окно. — Я бы вот лучше в тепле посидел…

Я бы тоже! Только в тепле я усну, и вся недолга.

А вслух, конечно, ответил другое:

— Да я вроде бы и раньше рано уходил.

— Ну тогда-то ты сразу говорил, что по делу! — покачал головой смотритель, открывая тяжёлую входную дверь. — Кто ж гуляет-то спозаранку, да в такую погоду…

Снег был мокрый, плотный, он хрустел под ногами. За моей спиной оставались тёмные следы, в которых скапливалась вода. Кажется, я был слишком оптимистичен, выбирая одежду для прогулки, но так вышло даже лучше. Организм, потрясённый издевательством над собой, быстро приходил в рабочее состояние.

Рядом со зданием администрации я заметил дорогую машину. показавшуюся мне знакомой, но где её видел — вспомнить не удалось. А когда проходил мимо столовой, оттуда показалась Малая. И под ручку её поддерживал сам Вёрстов, грозный ректор всея Васильков.

Они, видимо, о чём-то спорили, но осеклись, заметив меня.

— Доброе утро, господин ректор и госпожа проректор! — приветствовал я.

— Федя? — удивилась Малая. — Ты чего в такую рань?

— А-а-а-а! Фёдор! Узнал! — обрадовался ректор. — А сейчас утро, да?

— Если верить часам на моей трубке, то да, Дмитрий Всеволодович, — ответил я.

— Раз уже утро, то я поеду в ишимское отделение! — ректор посмотрел на Малую, насупился и предупредил, видимо, продолжая какой-то разговор: — И не возражай! Так надо!

— Дмитрий Всеволодович! — возмутилась Малая.

— Машка, я предупредил! Никаких возражений! — грозно пошевелил бровями ректор. — Там и место есть, и обустроено всё! Так что заканчивай спорить…

После чего махнул ей рукой и, высоко поднимая ноги в щегольских ботинках, чтобы не забрать в них снега, поспешил к той самой знакомой машине.

Проходя мимо меня, Вёрстов прищурился и усмехнулся.

— Плохо учишься, Федя! — неожиданно заявил он. — Мало!

— Да я вообще-то изо всех сил стараюсь, господин ректор… — удивился я.

— Если бы старался, уже третий ранг отрока бы получил! — Дмитрий Всеволодович погрозил мне пальцем. — Старайся лучше, Федь!..

— Есть стараться лучше! — не стал я расстраивать важного человека.

— Вот-вот! — кивнул тот и на прощание хлопнул меня по плечу.

Тем временем Мария Михайловна осторожно подошла ко мне, по пути чуть не споткнувшись о какую-то кочку, незаметную под белым ковром. «Ой!» — вырвалось у неё, когда она сразу после этого едва не набрала снега в коротенькие сапожки.

И совсем уж грустное «Ой-ёй-ёй!» — когда чуть не поскользнулась и не упала.

Я понял, что если не подать ей руку — она точно сломает ногу. Или каблук. А это, может, и не такая трагедия, как в первом случае, но тоже неприятно.

Помощь Мария Михайловна приняла с благодарностью. А затем, наконец-то утвердившись на своих двоих, проводила взглядом Вёрстова и тихо пробормотала:

— Ненавижу переезды…

Я с удивлением посмотрел на неё, но продолжения не последовало.

— А ты чего не спишь? — спросила Малая, с подозрением посмотрев на меня.

— Я в это время и так обычно не сплю. Умывание, зарядка, пробежка… — перечислил я пункты своего утреннего расписания. — Но сегодня погода не для пробежек, а взбодриться надо было.

Мария Михайловна посмотрела на меня с ещё большим подозрением, но спорить не стала. И правильно: не надо спорить с человеком, который взялся тебе помочь на полосе снежных препятствий.

О чём у неё был разговор с ректором, я узнал за завтраком, когда всех учащихся попросили задержаться. Туда же в столовую подтянулись и наши учителя — те немногие, кто вообще вышел на работу после истории с Покровском-на-Карамысе.

Малая пришла последней. Обвела всех строгим взглядом и громко сообщила:

— Небольшое объявление! Вы все слышали о том, что происходит в ишимском отделении нашего училища. Наш ректор приехал разбираться в происходящем… И меня… — Малая тяжело вздохнула. — … И принял решение об объединении нашего отделения с ишимским. Не переживайте: там хватит места для всех учащихся.

— А вы? — удивился Субаба.

А я закусил губу: терять Марию Михайловну не хотелось. Да я бы сейчас даже с самим Вёрстовым поспорил. И аргументы бы нашёл, лишь бы…