— Что ты посоветуешь, Дважды Рождённый? — медленно проговорил Аглай, «Сияющий», юноша с жезлом, который обвивали две змеи, смотревших друг на друга.

XXX. Струна

Зимняя ночь спускалась на гору, ярко светились в темноте редкие костры. Дардиолай медленно брёл по склону. Под ногами скрипел снег, мороз заметно усиливался.

«Он сильнее всех. Вообще всех. Эта кровь пестовалась девять колен».

«Завтра ты едешь на поиски внуков Зейпирона. Это не обсуждается».

Вот бывают люди, стремительные мыслью, острые на язык. Некоторые и его таким считали. Он знал, что на самом деле это не так.

Какая уж тут стремительная мысль. Вот плёлся сейчас, сжимая зубы каждый раз, как спотыкался и опирался на больную ногу дабы удержать равновесие, а сам продолжал разговор с Залдасом.

Он знал — отец сейчас не слышит, хотя мог бы. На священной горе от него очень сложно закрыться, он царил в мыслях братьев, как полновластный господин у себя дома. Збелу каким-то образом, непостижимым для него самого, было дано несколько больше, чем остальным. Он мог бы скрыть от отца свои мысли, если бы очень захотел. Но сейчас дело в другом. Залдас закрылся сам. И наглухо. Это тоже необычно. На горе Дардиолай всегда ощущал присутствие жреца, а тут как отрезало. Будто нет его вовсе.

Что-то происходило странное, но Збел о том не задумывался. Ему хватало собственных забот. Он продолжал мысленный разговор. В воображении получалось хорошо, слова находились быстро и были убедительными и разумными. Он легко отбивал доводы жреца.

Он знал, что если бы сейчас вернулся, то вся эта стройная, продуманная речь разбилась бы вдребезги об один только суровый взгляд.

«Это не обсуждается».

Он остановился посреди тропинки. Просто стоял и смотрел на жилища изгнанников, которые медленно погружались в сон. На гору спустилась ночная тишь и вдруг её разорвала песня. Незнакомый молодой голос. Пел он так грустно, будто прожил долгую жизнь, и ни единого счастливого дня не знал.

Грозовые облака над лугом ходят.

Травы спелые поникли головами.

После бури травы выпрямятся снова —

Только я не встану…

И друзья мои лежат со мною рядом —

Полегли в неравной битве с вражьей силой.

Не пройти уже венчального обряда

Мне с моею милой.

Не кружи ты надо мною, черный ворон.

Ты один, и я пока тебя сильнее.

Коли стаей налетишь, как лютый ворог —

Спорить не сумею…

Дардиолай слушал песню, слова её сами собой шли из его души. Незнакомый человек сложил, а как будто о нём. Песня затихла, но голос ещё долго звучал в его мыслях, отражался от заснеженных скал, как эхо.

У начала тропы поджидал Реметалк.

— Ну что? — спросил он, — лютует?

— Есть немного, — проговорил Дардиолай и потёр горло.

— Как Тзира? — удивился Реметалк.

— Ага. Знаю теперь, что испытывает удавленник, когда дёргается в петле.

— Совсем озверел… — сочувственно покачал головой Реметалк.

Дардиолай усмехнулся. Это ж надо от оборотня такое услышать.

— Чего теперь-то?

— Велит ехать. Завтра.

— Ты ж хромой. Ты ж едва из такой передряги вырвался. Что, и передохнуть не даст?

— Не даст. Что хромой — сам виноват. А дело превыше всего. Похоже, и не было ещё ни у кого из братьев дела-то важнее этого.

— Н-да… Вот ведь… — покачал головой Реметалк.

— Ты что там про баню-то говорил?

— А! Так скоро готово будет. У нас, конечно, баня такая себе. Не в царских хоромах чай. Камней накалим и в бочку покидаем. Сколько-то хватит пропотеть.

— Ну, пошли.

Баня и верно оказалась скромненькой, да ему после месяцев блуждания по горам и лесам и такая нисколько не хуже, чем те термы в Ледерате, где довелось побывать ещё до первой войны с Траяном.

Нашлась и чистая рубаха. Девушки из храма Бендиды расстарались.

Вот в ней одной после бани он и стоял на ветру, вновь завороженно глядя на огни подле землянок.

Где-то там поселилась и Тармисара с дочкой. Не одни, конечно. Тут никому дела нет, сколь твой род знатен. Скученно, тесно.

С Тармисарой они за все дни пути от кастелла едва парой слов перекинулись. Не было никаких объятий с поцелуями. Вообще ничего. Лишь усталые взгляды.

А у неё ещё и испуганный.

Может, показалось?

Он вспомнил ту ночь, первую после того, как он догнал их. Костёр. Еловые лапы, нарубленные для постели. Из той деревни, где он некоторое время проторчал, удерживая Требония, Дардиолай утащил кое-какую одежду, что удалось найти в заброшенных домах. Целый тюк набрался. Шапки, безрукавки из овчины, зимние плащи. Он нашёл отороченные шкурами. Зажиточная деревня была, чай не на задворках где-то стояла, а возле Апула, что несколько лет столицей царства звался. Дардиолай знал, что тёплая одежда понадобится людям, вот и взял.