«Потом, Кать», – шепнул Григорий чуть слышно, по счастью – профессор не заметил его.

– Вы маг? – спросил он, кивая на таким же волшебным образом остывшую колбу.

– Нет. Это техника, но не наша. Нам до такого ещё далеко.

– Ещё один подарок?

– Вроде того. Итак, молодой человек. Чем могу быть полезен в вашем «расследовании»?

– Вчера ночью в речной слободе убили некую Тулунбекову. Это во-первых. Она работала в университете, возможно, вы знали её.

– Не слышал, увы. Эту фамилию я помню только по зимним дракам. Особые приметы у неё были? – спросил Колычев, улыбнулся, отхлёбывая из чашки.

Григорий вспомнил про лилию на плече. И отрицательно помотал головой. Непонятно с чего, просто – колокольчик-эхо между ушей зазвенел снова так жалобно.

– Тогда увы, ничего не могу вам посоветовать. Разве что… Ночью, вы говорите? Вчера ночью я был в университете и не помню, чтобы видел или слышал, что-либо необычное. Хотя под присягой говорить не буду, мог увлечься и не заметить. Знаете, что, молодой человек? Давайте забудем на время про разряды, чины и надписи на золочёных печатях. Если рассуждать «логически», как мэтр Гиллис из любимого вами «Оськи Златогоренко», то… Знаете, это может быть интересно, да. Пока думаю, что любое необычное движение в университете должен был увидеть ночной обходчик, потом декан. К тому же заречная слобода от университета неблизко. Особенно если идти ночью и через мост. Почему вы пришли ко мне, а не к целовальникам на рогатках?

– Их тоже спросим, не сомневайтесь. Но… – ответил Григорий, про себя думая – знает ли господин Колычев о тайном пути через реку? То есть он тайный от профессоров и деканов, но вот лично Григорий его хорошо знал. И много раз топтал и в ту и в другую сторону и днём и, главным образом, ночью. В сторону женского общежития. Наверняка ведь, не только он. Ладно, потом… Сперва: – Но сперва к вам, потому что неведома летающая «хрень» сегодня летела сегодня точно к вашему дому.

– Попрошу, молодой человек. Я готовил лекции и услышал пение дудки и ветер. И без «хрени», пожалуйста, язык русской чети, может быть, груб, но чрезвычайно богат на синонимы.

Профессор улыбнулся было, но усмешка растаяла у него на губах. В коридоре простучали шаги. А потом хлопнула внутренняя дверь и от порога раздался звонкий, красивый голос:

– Если без «хрени» – то это была морена, боевой демон еретиков. Странно, я не думала, что она может преодолевать такие расстояния.

Григорий поднял глаза, посмотрел на новую гостью. Дёрнулся – встать, чай плеснул, обжигая кипятком пальцы. Встал кое-как. Оглядел вошедшую даму подробнее.

Молодая, высокая, огненно-рыжая – ослепительно яркая копна волос струилась из-под накинутой наскоро шапки. Лёгкая разлетайка накинута на сарафан. Без рукавов, зато с тоже рыжим лисьим меховым воротом. Короче – рыжая вся. В противовес такому же непроглядно- чёрному Павлу Колычеву.

«Интересно девки пляшут в высоком доме».

– Морена, значит. Ну, по еретикам – это к тебе, сестра. Хотя врываться так – невежливо… – проворчал Павел Колычев, повернувшись к девушке.

Григорий, наконец, справился с мягким диваном и чашкой, вскочил. Сказал вежливо:

– Добрый вечер.

Та кивнула в ответ. Поймала удивление, плывущее у Гришки в глазах, кивнула ещё раз, представилась:

– Варвара Колычева, маг-ветровик, бронемамонтовый полк датка Мамаджан. В отпуску по ранению,

– Сочувствую, куда вас?

– Меня? Никуда. А вот Лихо моему ногу подранили, сволочи…

Григорий сморгнул было, потом сложил имя Варвары с названием полка и сообразил, что «Лихо» – должно быть, Варварин боевой мамонт. Жалко зверика. Да и Варвару тоже, боль пристяжного зверя полевые маги чувствуют как свою. Впрочем, живые оба – и ладно. Заживёт.

Оглядел Варвару снова, улыбнулся – видно, что одевалась наскоро, но пояс с ножнами не забыла. А в ножнах тех – широкий казачий бейбут, с простой и вытертой рукоятью. Достойная вещь и приличный под юбку изгиб клинка лишь слегка обозначен.

– Это вы развеяли демона? – спросил он, заметив в её левой руке тонкую, деревянную дудку.

Варвара кивнула, убрала инструмент на пояс, в чехол. Улыбнулась – рыжий огонёк проскользнул по губам – и ответила.

– Да… Спасибо вам. Я так понимаю, это вы меня разбудили?

Григорий кивнул, ответил:

– Да, извините. Но, похоже, сам Бог послал мой камень в окно понимающему человеку. Надо бы и с вами поговорить.

Тут Павел Колычев сердито откашлялся, стукнул костяшками пальцев по столу. Чёрному резному столу, с доской, гладкой как крышка гроба.

– Прости, сестра, но это будет совсем неприлично. Здесь не линия и не дар-аль-харб, отец, уезжая, просил меня беречь репутацию дома, – сказал он, сердито, обернувшись к сестре.

Варвара сверкнула глазами на него, прислонилась тонким плечом к косяку, улыбнулась как-то очень уж насмешливо. Словно старшая – младшему:

– Да брось, братец, у соседей никого нет.

– Есть холопы, это ещё хуже. Им рот не закроешь, знаешь ли…

– А второе, не забыл, кто тут? Не гость, а царский пристав, когда он с пайцзой при печати – никак не мужчина, а живое воплощение Ай-Кайзерин. Испортить репутацию он никак не сможет.