Григорий зацепился одной рукой за балясину, другой – осторожно постучал в ставни. Услышал голос Варвары:

– Кто там?

Ответил:

– Ай-Кайзерин…

«Интересно, она знает, чем по ночам занимается?» – весело хохотнул меж ушей Катин переливчатый голос.

Ставни распахнулись, звонкий, уже живой голос Варвары перебил тихий, призрачный смех:

– Заходи.

По полу горницы клубились туманы, сквозняки крутились, перемешивая белые молочные ручейки, укладывая в нечто, похожее на карту. Приглядевшись, Григорий узнал Кременьгард и окрестности, ленту Лукоморского шляха, выложенные чем попало точки громовых башен. От них туман плыл линиями показывая направления призванных, волшебных ветров. Варвара – задумчивая – стояла посреди всего этого чудодейства, ей алые сапоги тонули по голенища в тумане.

– Не могу понять… – шептала она, и ветры ходили, ластясь к её ногам.

Григорий залюбовался на миг. Варвара хмурилась, вертя в пальцах рыжие волосы

– Не могу понять. Чтобы добраться сюда, морене пришлось бы лететь кругом, чуть ли не через Лаллабыланги. И потом… – она повела руками над полом, свистнула – мелодичный, тонкий, переливчатый звук. Сквозняки откликнулись воле чародейки, туман закрутился снова и лёг, ластясь к её сапогам. Сизые полосы его свернулись в грубый, но точный план Кременьгарда. – Не могу понять… – повторила она, острый нос алого сапожка глухо стукнул по дощатому полу.

Зато Григорий внезапно понял. Что в двух шагах отсюда – через две улицы, будет парк и пруд с чёрными утками и белыми, ласковыми лебедями. Не то важно, что белыми, то важно, что царскими. Если сказать, что морена летела мимо дома Колычевых туда – можно с чистой совестью сказать: «Слово и дело». И свалить ночную беготню на крепких парней и волшебниц в лазоревых сапогах и кафтанах нежного, василькового цвета. Покушениями на царя по закону занимается специально заведённый для этого мухабарат, вот пусть они этим и занимаются. Вот только много ли чужие люди набегают на ночь глядя? Пройдут обратно, по следу морены до слободы, найдут мёртвый, выстывший дом, мёртвую Катьку в новеньком гробе. Непонятный, но явно еретический знак у неё на плече. Сожгут тело без отпевания, заклеймят призывательницей демонов и еретичкой. Доложат, что дело закрыто, и уйдут досыпать. А вот Гришке потом от братьев Тулунбековых бегать, всё воскресенье мёртвых и жизню будущего века. За то, что хотя и принятую, но их рода оклеветал и опозорил без вины.

«Ну, к Богу, не надо нам того. Да и „комара“ надо найти и прибить, раз обещался», – подумал Григорий.

Откашлялся, спросил у Варвары:

– Больше интересует другой вопрос – почему она летела точно к вашему дому?

Варвара встряхнулась, выходя из волшебного транса, затих ветер, растаял волшебный, скользящий по полу туман. Выдохнула, встряхнула рыжим волосами. Села на постель.

– Это немудрено. Столько я их развеяла уже за войну – неудивительно, что одна из них решила отомстить, почуяв мой запах, – встряхнулась снова, прошептала: – И сюда дотянулись, сволочи…

Машинально прибрала меховую игрушку в ладонь: рыжего мамонта с глазами – пуговицами и смешно задранным хоботом.

В голове у Григория мысли словно раздвоилась, поплыли вскачь: одна половина отметила, что похабная шутка, ходящая про царские мамонтовые полки, оказывается, и не совсем шутка. Вторая также быстро отвесила первой с маху по глупой башке. Потянулась – погладить по рыжим волосам, улыбнуться, щёлкнуть по носу смешную игрушку. «Как же это, мол, так, зверь? Храни свою хозяйку получше». Вместо этого Григорий просто сказал:

– Как ваш мамонт, выздоравливает?

– Лихо? Чего ему будет, раздолбаю… Почти совсем. Скоро в полк. Но меня напугала эта морена… – Варвара ответила, улыбнулась гостю. Потянулась, спрятала под подушку плюшевого мамонтёнка. Спросила: – Вы были на линии?

– Нет. Нас, жильцов, пока не дёргают, – ответил Григорий, отведя почему-то глаза.

Зря. Теперь рыжий плюшевый мамонт смотрел из-под подушки на него. Укоризненно сощурив глаз-пуговицу.

– И слава Единому, – сказала Варвара. – Вы, жильцы царёвы, обласканные, когда вас дёрнут – значит, линии пришёл полный песец. Или пришёл, но не туда. Здесь-то откуда она взялась, эта морена?

Григорий встряхнулся, поймал взгляд Варвары, заговорил. Медленно, сводя мысли в подобие строя:

– Кровавый демон, вызванный чёрным колдовством из глубин ада. И одолеваемый жаждой убийства и крови, как говорят. Я шёл от заречья по её следу досюда и видел – странное. Целовальники на рогатках, объездчики на площади, загулявшая аллеманская девка. Тварь могла порошить на ремни по меньшей мере десять человек. Однако – она шла точно сюда. Не особо разбираюсь в демонах, но – она выглядела очень целеустремлённой.

Варвара усмехнулась – луч света отблеском пробежал по её лицу. Как свет пожара, рыжим, пламенным отблеском.

– Да кто в них разбирается… – медленно сказала она, – То есть, за год войны научились разбираться, конечно. Как находить, как обезвреживать и даже… – девушка на миг запнулась, задумалась, почему-то улыбнулась, прокручивая в пальцах рыжую прядку. – Всё просто – видишь большую и клыкастую рожу или там хрень на восемь лучей на земле, ой, простите, знак куфра. Значит, где-то рядом кровища и тела кашей, значит, чернокнижники и жертвенный круг – лупи туда молнией или чем потяжелее, пока не вылезло. Или наоборот – видишь круг, ставь засаду и жди, когда чернокнижники придут, начнут жертвенными ножами размахивать.