– Кать, нычки есть? Что-нибудь есть спрятанное?

«Вроде ничего. В подвале, под крынками раньше точно чего-то было, но теперь уже выкопали. Под половицей тайник есть, но пуст. Хотя нет. Посмотри-ка его повнимательнее, Гришенька».

Григорий наклонился, отодвинул ковёр, подцепил пальцами доску, потянул на себя. Порылся – действительно, что-то недавно лежало, небольшое, но тяжёлое, судя по тому, как примялась под доской земля. Голос Катьки в голове – прозвенел звонко, предупреждающе, мышонок опять вспыхнул, высветив в пыли и грязи золотой диск. Он, мерцая, сверкнул на тёмной земле. Рубль золотом! Случайно выпал, наверное.

– Кать, часом, не твой?

Катерина явно обиделась, фыркнула – прозвенело сердитое: «Нет!»

Приглядевшись, Григорий понял, что и впрямь – нет. По ребру монеты – тонкий золотой ободок, с двумя выпиленными напильником линиями. Странно, да... Сообразил, что снова делает дурь. Вышел, позвать людей и писаря, записать всё, что видел в бумагу.

На пороге застал уже собравшийся у калитки народ. И писаря со священником – те зашли, стояли в саду, степенно меж собою судача.

– Эх, жалко, красавец какой, – говорил отец Акакий, гладя бороду и пристально глядя на смирно сидящего на привязи пса, – жалко. Теперь ведь пристрелить придётся, после Сеньки он не дастся уже никому.

Писарь вздрогнул аж, оглянулся, заговорил в ответ – частя слова, быстро, скороговоркой:

– Погодь, отче, говори тише. Не дай бог – люди у забора услышат, да и впрямь пристрелят или кинут травы какой. А Сенька вернётся вдруг – за любимца своего прибьёт всех, не поморщится.

– Что были случаи? – спросил Григорий, подходя к ним.

– Были, были, вот как он в ночную стражу пошёл. У нас тут между нами и стрельцами овраг – осыпь да кустарник сплошной, под стройку земля категорически неудобная. Так там стая бродячая завелась, на людей ночью гавкала. Говорят – не сама завелась, прикормили. Ночная стража – оно дело понятное, ночью да за малую денюжку они тебя и проводят и дорогу покажут, а без деньги – сиди у них в холодной и жди утра. Разве что бочком, да по главной улице – а тут бочком не сильно уже и даже по большой дороге не проскочишь, когда за спиной зубы лязгают. Так раз, два, а на третий к нам в слободу соседи и зашли разбираться. Овраг, дескать, по бумагам приказным ваш, значит и стая ваша, убирайте её как хотите. Так Сенька тогда чуть с ножом на весь мир не кинулся, а собачек перед обчеством отстоял. На поруки, как людей взял, подучил, раскидал кое-как – по проходящим плотам да баржам в сторожевые. Вот так. А уж у него на подворье пса потравить – точно убийство будет.

– Ладно, авось появится ещё. А... – сказал было Григорий, хотел было добавить, чтоб и жратву псу тогда приносили, но, приглядевшись, с лёгким удивлением заметил, что жратвы у пса уже навалено, мягко говоря, до хрена. Не обычная миска, а куда больше.

«Странно», – подумал он мельком.

Пёс повернул голову, оскалил клыки на него. Пока суд да дело, за бумагой-описью, разговорами и осмотром всего и вся – обошли дом, сад, вышли на берег, через дыру в заборе. Знакомый косогор, ивы, тёмная, лениво текущая на север река. Снова молния над университетом, над стенами водили хоровод облака. Только кусты на косогоре поломаны в этот раз, земля изрыта и чёткий след идёт от дома и до реки. Чей, кого – не поймёшь, колдовской ветер славно порезвился здесь, смешал и свил в узел всё, что можно...

Тёмные воды плескались, шелестели, мерно разбивая о берег невысокую, длинную волну. Ветер мутил её, кидал в лицо брызги и сырой холод. Григорий на миг поёжился – холодно... Мышь-демон вылез из рукава, бросил в воздух искру, Григорий поспешно прикрыл его, загородил ладонью. Показалось или нет, но быстрые глаза отца Акакия заметили свет, на миг сощурились, тёмные морщины на его лице двинулись, сошлись в улыбке.

Ладно, зато по коже пробежало приятное сухое тепло, осенняя хмарь и усталость скрылись. Протяжный голос глашатая пролетел снизу, с татарской башни долетел эхом, отразившись от тёмной воды. Священник опять поднял вверх указательный палец – задумавшись, явно машинально, не ожидая, что Григорий заметит и вытаращит в удивлении глаза.

– Да, так... Нахватался в такфиритских походах, – сказал он, неопределённо, снова – кивнул, испытующе сощурился, глядя на Гришку. Спросил кратко: – Что думаете?

– Думаю, что кто-то безуказной магией балуется. Вряд ли чухонец или финн пресловутый, скорее – кто-то эту байку в народе услышал, да в дело пустил. А вот кто и где Сенька – вопрос. Что Сенька за человек был? Что думаете?

Писарь да священник переглянулись, потом отец Акакий заговорил:

– Человек... Ну как сказать. В Университете был два месяца, ушёл сам, сказал одно слово: «скучно». Хотя давалась ему наука легко. С народом, до войны наши ватагой ходили – вверх по Суре, там Волга и Кама-река, на бечеве вверх, до моря Варяжского, сплавом вниз, по течению до моря Хвалынского – ходил со всеми, тянул лучше прочих. В Астрахани один раз не утерпел, от ватаги отбился, чесанул на лодье попутной морем в Иран. Думали с концами уже – ан нет, вернулся, зубы скалит, «скучно» своё говорит. Чего, зачем – сам молчком, а мы и не спрашивали. Слухи ходили про него разные...

– Какие?

– Ну, порою, где течение быстрое или напротив – где русло кругаля даёт, короче, где места опасные – там он на стоянках в ночь уходил. Куда, зачем – пару раз ловили, ни разу не поймали, возвращался всегда под утро, весёлый, говорил де, скучно, шуткую, мол. А потом слышали – в тех местах то лодья брюхо на камне пропорет, то плотов связка не в ту протоку свернёт, то баржу на мелководье засосёт илом. Странно, конечно... Только никто ничего не доказал. А потом «Хай ираме» прокричали, война началась. Уже не до моря Хвалынского стало – весь сплав каналом, в Ворону-реку пошёл, а оттуда уже возами по Лукоморскому шляху. Вот сплавал так Сенька раз, потом сел на печи, говорит своё: «скучно».

– Дела, – проговорил Григорий, сообразив, что «засел на печи» плохо сочетается с золотыми рублями под полом. Набил трубку. Зажёг, затянулся – сизый дым поплыл над водой, свиваясь в бессмысленные, без формы, колечки. Если и есть чей-то призрак – то явно не здесь.

– Слушайте, мужики... А если тело здесь в воду спихнуть – где оно выплывет?

– Это смотря кто кидает. Если кто чужой, то здесь и всплывёт, тут река круг даёт, течение тихое. А если не чужак... Ну, к примеру, у нас, речников, где скажешь – там и выплывет...