– И пошли к дядьке Кондрату, поставим её на довольствие, – договорила Варвара, по счастью не заметив его смятения.

Улыбнулась, и первый луч солнца скользнул по её лицу. Красиво -так, что все инстинкты дружно оскалились вмиг. Ну уж нет, великой боярыне уходить из дому по-воровски невместно.

Повезло, что было раннее утро, а слуги и холопы умаялись ночью, выискивая «непонятного татя, пытавшегося забраться на подворье». Вокруг была тишина и пустота. А вот в комнатке, где проживал старый Кондрат, горела свеча. Видно, старикам, как это часто бывает у пожилых, всё равно под утро не спалось. Первой вошла Варвара, статью и видом – настоящая боярышня сейчас, Григорий даже заробел немного. Он за ней… и заготовленные слова разом как-то пропали из головы. За столом действительно расположился тот самый старик, который встречал его в первый визит к Колычевым, а вчера чуть не поймал на крыльце. Вот только вместе с ним на соседнем месте сидел отец Акакий из Зареченской слободы! Хотя мог бы догадаться. Священник говорил, что на такфиритов ходил, а Варвара упоминала – дядько Кондратий с её отцом там начинал. И не так много в столице ветеранов той войны живёт.

– Говори, Григорий, – нет, всё-таки сейчас рядом стояла не милая Варвара, а боярышня Колычева.

Собравшись с духом, он вежливо поклонился и сказал:

– Доброго вам здравия, уважаемый Кондрат, отец Акакий. Я к вам с просьбой, уважаемый Кондрат. Вот, привёл тварь Божию, – и чуть сдвинулся, чтобы стало видно парящего в коридоре демона. – Мореной зовётся. От еретиков к нам сбежала. Они там с ними хуже, чем с собаками обращаются. Помыкалась она у нас, да ко мне прибилась. А поскольку каждому в царстве дом и место нужно, хочу вас попросить. Может, отыщите ей место на каком дальнем подвории? – и по наитию добавил: – А вы окрестите её, отец Акакий?

Неожиданно первым ответил священник:

– Знаю, знаю её. У вдовы Тулунбековой жила, помогала ей по хозяйству. Ко мне заглядывала, я ей понемногу слово Божие объяснял, а то новички вечно в такфиритский уклон слоняется...

– Добро, – кивнул старик Кондрат. – Что-то ещё, боярышня? Слушаю.

– Да. Уеду на сегодня, завтра или послезавтра вернусь. Надо проверить, как там Лихо. Вроде здоров, но одно дело, что целители наговорят, и другое – на деле проверить по лесу.

Судя по тому, как с усмешками переглянулись старик Кондрат и отец Акакий, оба всё поняли. У Григория же на сердце отлегло: старик, судя по всему, отнёсся хорошо.

– Добро, понял, боярышня. Приказные искать будут – так и передам, боярышня Варвара по служебной надобности мамонта здоровье проверять отправилась.

И снова неожиданно заговорил отец Акакий:

– Григорий, не в службу, а в дружбу. Ты, смотрю, с этой, как ты сказал мореной, хорошо поладил?

– Да. Она не говорит, но отвечать может.

– Вот и хорошо. Я тут смотрю, она больше к правоверным тяготеет. Есть тут недалеко село одно, Кудеснеры. Как из города выходишь, оно по Южному шляху, вёрст пятнадцать. Там живёт друг мой старый, имам Мухаммад-хаджи Гали ибн Мирхуджа. Он за Уралом долгое время слово Божие нёс, потом вернулся. В Университет звали. Да отказался, сказал – к тишине привык, будет в Кудеснерах жить, труды по увиденному да услышанному писать. Но и возраст уже, помощь не помешает, и места глухие, хотя и большое село, а всяко может случиться. Проводи эту морену к Мухаммад-хаджи, он хорошо умеет объяснять тем, кто к слову Божию приобщиться хочет. И приют найдёт. Пойдёшь к нему жить? Я ему записку напишу. Не в службу, а в дружбу помогите туда морену эту доставить. А имам Мухаммад-хаджи человек добрый, добро не забывает.

Морена взмахнула крыльями, снова – подняла прямой коготь вверх. Ветераны такфиритских войн узнали знак, переглянулись и дружно кивнули.

– Да, она согласна, – перевёл Григорий.

А у самого сердце опять ухнуло непонятно куда. Потому что вот уж точно та лисица хитрая, Мэй из поющего дома чего-то нагадала. Это что же, доверенный человек боярина, и священник чуть ли не открыто ему устраивают «умыкание» Варвары, да ещё не только покрывают, но и чуть ли не сами участвуют? Судя по растерянности, мелькнувшей на лице Варвары, девушка тоже была удивлена. Старый Кондрат смерил их глазами – на мгновение, его взгляд дрогнул, задержавшись у Варвары на счастливом лице. Загородился от неё, украдкой показал Григорию клок бумаги из-под рукава. Лиловую с алым печать. Разрядный приказ. Показал пальцами – два дня и не больше – и тут же быстро, мол, валите отсюда.

Варвара встрепенулась было, увидев край их безмолвного обмена жестами. Взглянула в глаза Григорию и тут же выбросила из головы. Переглянувшись, оба увидели в глазах друг друга мысль: что бы там ни было, а грех удачей не пользоваться.

Глава 23

Стук клюва о деревянный подоконник: дробный, громкий, противный до омерзения звук. Большая птица, алый хохолок на голове – дятел – скосился, сердито взмахнул крыльями в ответ на Гришкино сердитое: «Кыш». Нахохлился и деловито застучал снова... Ничего, мол, не знаю, велено разбудить. До чего же противный звук.

«Впрочем, – подумал Григорий, – сегодня мне и пенье ангелов противным покажется».

В окно избы робко заглянуло сумрачное осеннее утро. Из тех, которые приходят перед самым началом зимы. Хмурое, серое, неприветливое, придавленное низкой крышей облаков. Порывы холодного ветра стучали по ставням крупными дождевыми каплями. С подворья раздался резкий, но всё равно какой-то отсыревший звук, дальше негромкое басовитое «у-у-у». Охотничья избушка-заимка, которую имам Мухаммад-хаджи Гали ибн Мирхуджа им так удачно подсказал и договорился насчёт позаимствовать на пару дней, находилась в глубине леса и в стороне от деревни. Поэтому мамонт с удовольствием располагался в окрестностях там, где удобно. Ночевал в гуще ельника, тепло, ветра нет и крыша в виде густого лапника над головой. Но, видимо, сегодня ночью дождь ударил рано и сильно, ёлки отсырели, за ними и Лихо – вот и пришёл с намёком, что пора, мол, выдвигаться в более цивилизованные края.

Чёрный ворон спланировал, сел на ветку напротив окна, скосил большой круглый глаз, сердито, негодующе каркнул: пора, мол, вставайте, нети... И вот от того, что снова просыпаешься, держа в объятиях Варвару, но обещанные два дня закончились – мрачные мысли, тоскливые и злые, кружились в голове как вороньё.

Девушка вроде бы ещё спала, но когда Григорий для проверки скользнул своими пальцами меж её и чуть сжал ладонь, в любой момент готовый выпустить, коли Варвара ещё не проснулась... Но напротив, она сама в ответ сжала ладонь. Крепко, словно давая понять, что проснулась и боится его потерять. От прикосновения жарких губ из уст в уста вылетел протяжный стон, шея выгнулась назад, узкие ладони с тонкими, изящными пальцами влезли в густую чёрную шевелюру и прижали голову Григория к себе. И он утонул в её глазах. Было в них всегда что-то такое, что заставляло Гришку раз за разом терять рассудок, лишь бы вот так держать в руках Варвару, ощущать бархат её кожи и смотреть, смотреть в эти глаза…